Агнес посмотрела на сверкающие за пеленой дождя городские огни, ровную ленту фонарей набережной, яркие прожектора причала, желтую россыпь светящихся окон и взгрустнула — почему-то вдруг надоели чужие города, в которых не было своего очага, своего дома, окна… А турне продлится до Рождества…
— Здесь сыро, — легонько обняв за плечи, Питер подтолкнул её к двери в салон…
…Ужин подходил к концу. Наступив под столом на ботинок Питера, Агнес дала понять — пора готовить отступление. Три супружеские пары, представлявшие цвет городских властей, весь вечер просили актрису что-нибудь спеть. Она ловко увиливала и теперь решила поставить точку.
— Друзья, мне было бы приятно проститься с вами детской песенкой я пела её девчонкой перед закрытием маленькой венской пивной. А Питер обходил столики с шапкой.
— Неправда, Агнес! Я разносил корзиночку с цветами, зачастую в неё клали монеты. Еще бы — ты так чудесно пела — ласковым, завораживающим голоском.
— Позвольте? — Агнес присела к пианино и пробежала по клавишам. Отличный инструмент.
— Специально вызывал настройщика. Он провозился целый день, — объяснил мэр.
— Песенка простенькая, я пела её на венгерском, а последний куплет по-немецки. И все подпевали. Попробуем вместе, а?
Пение получилось веселое и нестройное — так обычно завершаются вечера в сытно отужинавших компаниях. Но Агнес аплодировали бурно, словно на премьере в «Ла Скале». Она получила в подарок чеканный герб города и, распрощавшись с гостями, стояла у двери на палубу. Там уже ждал готовый к отправке катер.
— Я распорядился натянуть парусиновый тент, — сказал Стефович. Прошу прощения, дорогая моя, идея с ужином на яхте оказалась не из лучших. Так всегда получается, когда хочешь особо блеснуть.
— Слава Богу, я успел! — В дверях, столкнувшись с Агнес, возник человек в мокром плаще. В его густых волосах блестели дождевые капли и седина.
— Господи, Ник! На море поднялся шторм? — бросился к нему хозяин, помогая раздеться.
— Всего лишь дождь. К тому же яхта дрейфует в полумиле от берега. Кораблекрушение нам не грозит.
— Вы моряк? — протянув руку, Агнес кивнула на офицерский запоздавшего гостя.
— О нет, летчик. А вы — Королева чардаша.
Прежде чем коснуться губами её руки, Ник заглянул Агнес в глаза мимолетно и вопросительно.
«Не надо было ехать сюда» — молниеносно пронеслось в её голове…
6
В купе скорого поезда, несущегося в Берлин, было много шоколадного бархата и блестящих никелем деталей — мягко, уютно, тепло…
Питер молчал, погрузившись в западногерманский журнал «Зеркало». Агнес смотрела в окно на предгорья Альп, пестро расцвеченных осенью. У горизонта — каменные великаны в снеговых шапках, под ними — плывущая гигантская карусель холмов с рощицами, лоскутами распаханных полей, маленькими домами, теснящимися вокруг остроглавой церкви, как дети вокруг елки. И все это — в чередовании света и тени от бегущих по небу туч. Когда поезд, свирепо гудя, влетел в тоннель, в черном стекле появлялось отражение бархатного купе и глядящей прямо на себя женщины.
Агнес была в светло-сером дорожном костюме, отделанном серебристой норкой, и маленькой меховой шапочке. Элегантная дама с тревожным нервным лицом.
— Ты похожа на перепуганную белку, — не глядя на Агнес сказал Питер. Знаешь, она все вертится, вертится в своем колесе, вдруг останавливается и замирает: «Куда мчусь?» — спрашивают удивленно блестящие глазки.
— Угадал… Как же хочется выскочила из этого колеса! — Она с тоской проводила взглядом карабкающуюся по склону деревеньку. — Вот в такой домик под черепичной крышей на краю букового леса. И чтобы елки и белки, и птички, и цветочки… — все рядом.
— Но ведь он — летный офицер, Агнес. А ты мечтаешь о лесорубе. — Питер с напускным интересом листал журнал. — Здесь пишут, что в Югославии гастроли Агнес Петти прошли с триумфальным успехом.
— Вранье. — Агнес улыбнулась, который раз удивившись тому, как здорово они знали друг друга. Ее мысли действительно с неясной грустью возвращались к Нику. Мэр успел шепнуть, что офицер примчался в Сплит из Италии ради Агнес. Но встреча оказалась такой короткой. Странно: увидав высокого поджарого мужчину, его узкое лицо с туго обтянутыми смуглой кожей скулами, крупным носом и пристальным взглядом глубоко сидящих черных глаз, Агнес чего-то испугалась, интуитивно ощутив, что в её жизнь вторглось нечто неведомое. Она с облегчением покинула Сплит, но сердце болезненно щемило: мужчина, так значительно заглянувший ей в глаза, даже не позвонил, чтобы проститься.
— Пит, а ведь вчерашний летчик — король, — тихо сказала она.
— Знаю. Поэтому ты до сих пор помнишь о нем, дорогая. Женщины, особенно великие актрисы, обожают монархов в изгнании. Он показался тебе необыкновенным, очень значительным, правда?
— Зачем ты спрашиваешь? — вспыхнула Агнес. — Разве не может «Королева чардаша» встретить хоть одного взаправдашнего короля?..
— В самом деле, Эн, почему мы, дамы, так неравнодушны к короне? Король, принц… — звучит магически. А ведь, что, скажи на милость, такого уж привлекательного в принце Чарльзе? Бедняжка Диана! Это занудный тип ещё изменяет ей. По мнению американок, он разделил лавры самого несексуального из знаменитостей с Майклом Джексоном.
— Но ведь все женщины мира завидовали Диане, вставшей под венец с принцем, считая, что ей сказочно повезло. Миф, Ди, миф… Королей окружают мифы. Каждая девочка знает: мужчина в короне — благородный герой, символ самого лучшего, что может преподнести ей жизнь. Во всем виноваты сказки…
— Эта Агнес не из наивных Золушек. Ей скорее следовало бы увлечься финансовым воротилой, чем экс-монархом.
— Верно. Но вокруг Николоса витала слава героя. Его крошечное государство в Восточной Европе низвергло монархию после войны. Двадцатипятилетний Николос помогал в борьбе с фашистами и даже получил от советского правительства Орден Победы. А потом эмигрировал с женой в США, оттуда в Англию, где стал летчиком-истребителем. В момент встречи с Агнес Нику исполнилось сорок семь — он имел двоих сыновей и преподавал в летной школе.
— Зачем же он ей понадобился? — поджала губы Ди.
Эн развела руками: — Видишь ли, дорогая, должно же они были, наконец, влюбиться?
…Поезд остановился на станции у большого горного озера, затем ворвался в длинный тоннель — загрохотало, зашумело за окнами, на потолке мягко засветился синий фонарь… Дневной свет после тоннельного мрака показался особенно ярким тем более от того, что в разломе облаков появилось солнце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
