- Ты мне тут не буянь – вмиг выгоню!
- Не буду. Я смирный.
- Смирный он, - шебурша мисками-плошками, ворчала Арнора, - знаю я, какие вы все смирные. И Эрик бешеный, и отец его, Торвальд-то, бешеным был. Его ж за убийство отсюда погнали. Эрик еще мальчишкой был, тебя младше. Да и самого Эрика, слыхивала я, из Исландии-то погнали. И за то же.
Норд удивленно посмотрел на Торвальда, а тот только беззаботно пожал плечами.
- Зато теперь земля новая есть.
- И про землю слухи ходят. Что Гренландией зовется. Только толкуют люди, что ничуть она не зеленее нашей.
- Зеленее, не зеленее, - задумчиво отозвался Торвальд, - да только места там много. Не жалкий клок, на котором прокорму и одному воину не вырастишь, а простор. Работай только.
- Коли работать, так везде жить можно! А вас, мужиков, все воевать тянет. Вот и мой, сколько годков-то уже, а все плавает. И дети мои тоже далече ныне, - было видно, что причитания из-за отсутствия мужа и сыновей были любимой темой женщины. - Турид, одна радость моя, дома сидит. Да только дом-то ее теперича не здесь, а у мужа. Не каждый день пойдешь!
Торвальд сдавленно хохотнул и, подмигнув Норду, потянулся к миске с горячей похлебкой. Норд последовал его примеру.
Махнув рукой на настил в углу комнаты, покрытый несколькими шкурами с диковинным мехом и парой тонких одеял, Арнора произнесла:
- Тут спать будете.
Торвальд кивнул, и женщина скрылась за покрывалом, видимо, занавешивающим проход в соседнее помещение.
- Согрелся немного? – Норд кивнул, лениво вылавливая из миски остатки похлебки. - Тогда давай доедай. Спать будем. А завтра в порт пойдем.
- Зачем?
- А что нам здесь делать-то? Да и погода тебе явно не по нутру.
- И куда мы? – спросил Норд, устраиваясь среди шкур.
- Посмотрим. Я даже не знаю, как отсюда домой попасть. Наверное, сначала в Исландию надо.
- Торвальд, а что за Гренландия такая? Никогда о такой земле не слышал.
- Просто открыта она была совсем недавно. Несколько лет назад отца за убийство на три года выслали из Исландии. Правду старуха говорит – буйный у него нрав. Лейф, братец мой, в него пошел. А я ничего. Тихий, - на недоверчивый взгляд Норда Торвальд только рассмеялся. - Так вот. Отец решил плыть не сюда, на восток, а напротив, отправился на запад. Знаешь, в хорошую погоду, с некоторых мест на западном берегу Исландии была видна земля. Вот он и захотел разведать, что ж это такое.
- И что? Новые земли?
- Новые. Мы три года там прожили. А потом, как наказание кончилось, отец с Лейфом обратно в Исландию отправились. Мы с Торстейном тоже хотели, только мать не пустила. Маленькие еще, говорила.
- А как ты тогда в Англии оказался?
- Да тут все просто. Асвальд, друг Лейфа, решил в Норвегию плыть. Родичи у него там. А мне, знаешь, как путешествовать хотелось? Отец, конечно, тоже собирался в Норвегию плыть, только позже. А мне не терпелось. Вот и уговорил отпустить меня с Асвальдом. Ну, а там… Оно, знаешь, как бывает? Ну, не все набеги-то заранее планируются. Такие большие, как Трюггвасон устроил, конечно, долго готовить надо. А вот если мелкий какой… Ну, вот мы и затесались. Потом буря, драккар разбился. Как выплыл, я не помню. А дальше – ты знаешь.
Норд рассеянно кивнул и завозился, стремясь поплотнее укутаться в одеяло.
- А сколько проезд до Исландии стоить будет? Деньги, что мать дала, мы пока почти не трогали, но все же, там не так уж и много.
- Не знаю. Но я хочу попытаться в команду попасть. Гребцы почти всегда нужны.
Норд невесело улыбнулся:
- А мне что делать? От меня ж при гребле одни помехи будут.
- Хм… придумаем что-нибудь. Для начала надо пойти узнать, собирается ли вообще какой корабль в Исландию, - Норд снова зашевелился. - Тор всемогущий! Неужто до сих пор мерзнешь?
Норд недовольно хмыкнул, и Торвальд, тяжело вздохнув, притянул его к себе. У Норда мелькнула мысль, что греться об друга скоро станет нормой. Стыдно за такую слабость больше не было, поэтому, прижавшись ближе, он стал наслаждаться теплом. Когда холод с дрожью покинули члены, голова заработала лучше.
- Слушай, - Торвальд издал нечленораздельный звук, - как думаешь, зачем Олаф нас к себе позвал? И почему просил, если решим куда плыть, с ним связаться?
- Не знаю. Точнее, понимаю, что я-то его вообще не интересую. Просто один из толпы. Не хватало гребца – посадил на весло и доволен. А вот ты… Даже не знаю чем, но заинтересовал ты его. Причем после плаванья много больше, чем во время переговоров. А чем… Да ты вообще довольно необычен. Ну, по нашим меркам. И умен, - Норд удивленно вскинулся. Он, с момента побега, все время чувствовал себя дитем неразумным. - Да не дергайся ты. Просто ты многого, что мы узнаем, чуть ли не раньше, чем ходить учимся, не знаешь. Да то не беда. Ты если хочешь – все на лету хватаешь. И рассуждаешь порой интересно. А Трюггвасон – он человек важный. Хм… может, чего затеял да решил, что ты со своим английским воспитанием да нашим происхождением, чем пособить сумеешь?
- Глупостей не говори. А то ему людей не хватает!
- Ты спросил – я ответил.
- Ну, да. Ты вот только скажи, завтра к нему пойдем? Его ж корабль в порту пока стоять должен.
- Как хочешь. Он тебя приглашал. Тебе и решать. Только, знаешь, чую я, коли свидимся с ним, ни в какую Исландию не поплывем.
<center>***</center>
Порт встретил Норда с Торвальдом шумом и суетой. Если бы Норд уже не побывал здесь, когда они только прибыли, то, скорее всего, жутко бы перепугался. Пестрота кишащей толпы, настырный зуд, рождающийся из смеси людских голосов, жалобного блеянья животных, шуршания передвигаемых грузов и режущего слух скрипа досок, а так же тяжелый, удушающий запах потных тел, подгнивших водорослей и испражнений зверья могли свести с ума кого угодно.
- Ну, что: сначала на поиски корабля или к Трюггвасону? – Торвальд, похоже, чувствовал себя превосходно, и шумная обстановка ему совершенно не мешала.
- К кораблям, - подумав, ответил Норд и покрепче ухватил друга за руку, боясь потеряться.
Торвальд внимательно огляделся по сторонам и потащил Норда прочь от берега, к небольшому деревянному строению, зеленому от растущего на нем мха. Около домика сидел сухонький неопрятный старичок, разительно отличавшийся от их давешней знакомой Арноры. Он выглядел каким-то грязным и больным, но вызывал при этом не жалость, а отвращение.
