— Ничего. К вокзалу уже подъехали.
Лимакин стал выяснять у Клепиковой цвет машины и одежду таксиста. Анна Ивановна предположительно сказала, что «Волга» была грязноватой: то ли белая, то ли серая. Таксист был одет в черную трикотажную рубашку, на голове — кепочка с лакированным козырьком. Более подробных примет она не запомнила.
Прежде чем подписать протокол, Клепикова внимательно его прочитала и, вздохнув, сказала:
— За точность разговора с таксистом ручаюсь головой. Что касается отношения Водорьяпова к деньгам, арендного подряда и сомнительного прошлого Леонида Николаевича, то это всего-навсего мои предположения.
— В протоколе так и написано, — ответил Лимакин. — Или я что-то исказил?
— Да нет, вроде все верно… — Клепикова опять тяжело вздохнула и расписалась на каждой странице протокола. Потом она сказала: — Извините, председатель просил узнать, когда можно приехать за Водорьяповым? Хоронить-то его колхозу придется.
— Могилу уже приготовили?
— Ничего еще не делали. Даже гроба нет.
— В таком случае скажите Сергею Игнатьевичу, чтобы сегодня подготовили все необходимое для похорон, а завтра утром можно забрать труп из морга…
Через полчаса Лимакин положил протоколы допроса четы Клепиковых перед Антоном Бирюковым. Дождавшись, когда тот внимательно прочитал их, спросил:
— Что-то наклевывается, а?..
Бирюков задумался:
— Да, в показаниях Анны Ивановны есть обнадеживающее. Давай рассуждать… Поскольку Водорьяпов прятал свои накопления и держал их в разных сбербанках, деньги эти явно нажиты нетрудовыми доходами, то есть «нечистые». Чтобы ими можно было пользоваться, их надо «отмыть». Каким образом?.. Наиболее удобный способ — вложить сомнительные деньги в кооперативы, где на законном основании можно получить приличные доходы. Арендный подряд в колхозе — это своеобразный кооператив, и Водорьяпов с помощью семьи Ложникова наверняка рассчитывал через два-три года не только легализовать свои подпольные тысячи, но и добавить к ним приличный навар.
— Такая мысль и у меня мелькала, — сказал следователь.
— Значит, в этом согласен со мной?
— Полностью!
— Пойдем дальше… — Антон полистал протоколы. — Попробуем вычислить, кому Водорьяпов «насолил». Анна Ивановна, похоже, ехала с таксистом из того самого таксопарка, где работал Леонид Николаевич. Там у него остались «дружки», с которыми он мог не поделить, скажем, левые доходы…
— Но тут Изольда Аксенова вплетается. Она нам говорила, что была замужем за барменом. Клепикова же предполагает, что бывший муж Изольды работает таксистом. Как это объяснить?
— Предположение еще не утверждение. Коллеги Водорьяпова наверняка знали о его связи с Изольдой лучше мужа. Связь эта давняя, тянется еще из Москвы. Вот если бы нам раздобыть сведения о столичном периоде жизни Леонида Николаевича, многое бы прояснилось.
— К сожалению, слишком много воды с той поры утекло, — грустно проговорил Лимакин. — Безнадежное дело.
Разговор прервал телефонным звонком Слава Голубев.
— Игнатьич, докладываю свежую информацию. Новосибирскую квартиру гражданин Водорьяпов сохранил за собой, поселив в ней квартирантов. Бывшие соседи считают его человеком в превосходной степени. В таксопарке — такая же характеристика. Передовик. Систематически выдавал полтора плана по выручке. Машину содержал в образцовом порядке. От пассажиров — только благодарности. Постоянно получал премии. Несколько раз его выдвигали на Доску почета, но из скромности всегда наотрез отказывался фотографироваться;
— Может, эта скромность для него была вынужденной?.. — воспользовавшись паузой, спросил Бирюков.
— Я не выяснил… — признался Голубев. — Слишком хвалебные отзывы усыпили.
— На работе, Слава, спать нельзя, — пошутил Антон. — Что коллеги-таксисты говорят?
— Коллеги считают Водорьяпова угодливым службистом. Ну это и понятно. Леонид Николаевич сдавал в казну суточную выручку до последней копейки, а ребята треть выручки кладут в свой карман. Таким образом, получалось, будто Водорьяпов закладывал их перед начальством.
— Со многими говорил?
— Почти со всей бригадой, где Леонид Николаевич работал.
— Они знают, куда он из Новосибирска уехал?
— Нет. Говорят, уволился по собственному желанию — и концы в воду.
— А насчет его связи с Аксеновой?..
— Изольду хорошо знают. Многие за ее столиком в ресторане сидели, но куда она исчезла, тоже никому не известно. О том, что Водорьяпов был к ней неравнодушен, предположения есть.
— Спасибо, Слава. Молодец, что оперативно позвонил. Здесь еще тебе работа подвернулась. Слушай внимательно… — Бирюков взял протокол допроса Клепиковой и стал читать показания, касающиеся разговора Анны Ивановны с таксистом. Когда он закончил, Голубев разочарованно проговорил:
— Среди тех, с кем я беседовал в таксопарке, тридцатилетнего черненького с усиками нет!
— В отделе кадров интересовался документами Водорьяпова?
— Кадровики говорят, документы у Леонида Николаевича были в порядке.
— Надо, Славочка, срочно отыскать бывшего мужа Аксеновой, — сказал Бирюков. — Может быть, он из барменов переквалифицировался в таксиста.
— Игнатьич, тебе известно, сколько в Новосибирске таксопарков?..
— Известно. Начни заход с ресторана «Центральный», где работала Изольда.
— Надо еще разобраться с Вениамином Юрьевичем из агропрома. Сегодня не успею домой вернуться.
— Вернешься завтра — и сразу ко мне.
— Понял, выполняю!
Глава 9
В «Центральном» Голубеву крупно повезло. Во-первых, Слава появился там в очень удачное время, когда ресторанный зал был почти пустым. Во-вторых, за стойкой бара читал книгу примерно тридцатилетний бармен — черненький и с усиками. Еще не веря в удачу, Голубев уселся у стойки бара на вертящийся стул и впопыхах заказал три чашки кофе и столько же пирожных. Бармен удивленно посмотрел на него:
— Разом подать или постепенно?
— Не будем нахлестывать лошадей… — многозначительно ответил Слава и указал взглядом на отложенную барменом книгу: — «Зарубежный детектив»?..
— «Основы коммерческой работы», — сказал бармен.
— Учитесь, как говорят бизнесмены, делать деньги?
— Учусь заочно в институте советской торговли.
— Хорошее дело. Ученье — свет.
— А ученых тьма…
Бармен оказался общительным. И Голубев уже после первой чашки кофе узнал, что зовут бармена Анатолием, фамилия — Аксенов. Такому везению мог позавидовать любой розыскник, и вдохновленный удачей Слава решил не мешкая приступить к делу:
— Здесь работала официанткой Изольда Аксенова. Она не родня вам?
— Бывшая жена, — спокойно ответил бармен.
— Бывшая?.. Чего разбежались?
— Не хочу говорить об этом.
Голубев достал служебное удостоверение:
— Интересуюсь Изольдой не случайно. Она сейчас живет в одном из колхозов нашего района…
Аксенов внимательно изучил документ и, вроде бы ничуть не удивившись, ответил:
— Я знаю, где Изольда живет. Недавно ездил к ней.
— По старой памяти в гости?
— Нет. Подал заявление на развод. Изольда упорно не является в суд и письменного согласия не дает. Две повестки посылали ей в Караульное — впустую. Пришлось третью повестку вручить лично.
— После этого явилась?
— Суд назначен на послезавтра.
— Что она за человек?
— Так себе…
— А подробнее?
— Артистка из погорелого театра.
— Имеет темные пятна в биографии?
— Из-за того и разошлись.
Слово за слово, Аксенов все-таки заговорил о бывшей жене. Познакомились они, когда Изольда поступила официанткой в ресторан. Характером она очень общительная. Прекрасно играет на гитаре, отлично танцует. Словом, с первого дня стала заводилой в любой компании, которые часто собирались в ресторане.
Сошлись Анатолий и Изольда вроде бы по любви, но уже через месяц Аксенов заметил, что молодую жену «тянет на сторону». Состоялся серьезный разговор. Изольда честно призналась, что она быстро охладевает к мужчине. Аксенов предложил ей расстаться. Она с радостью приняла это предложение и попросила лишь, чтобы Анатолий не торопился с официальным разводом. Разошлись мирно. Примерно через полгода, когда в ресторанах ввели алкогольный лимит, Изольда засыпалась на обсчете клиентов. Чтобы избежать ответственности и не испортить трудовую книжку, быстренько уволилась и по протекции любовника, Вениамина Юрьевича, уехала из Новосибирска в село.
В ресторане Вениамин Юрьевич появлялся часто, однако никто из компании по фамилии его не упоминал. Среди компаньонов часто бывал полный мужчина, который, подвыпив, любил хвастаться, что денег у него — куры не клюют, и за это, мол, в селе его даже прозвали «Рюкзак с деньгами».
