Здесь следует остановиться и сказать несколько слов еще об одном ключевом и крайне популярном мифе белорусских националистов. Речь идет о так называемом «Слуцком восстании» — событии, которое имело место на заключительном этапе советско-польской войны. Выше уже неоднократно говорилось, что первый главный миф — миф о Всебелорусском конгрессе — носит прежде всего политический характер. С его помощью националисты пытались и пытаются доказать, что именно тогда была провозглашена «независимая Белоруссия». Второй же миф связан с сознательной вооруженной борьбой белорусского народа за эту независимость. Вот как, например, история со «Слуцким восстанием» выглядит в изложении авторов белорусского эмигрантского еженедельника «Родина» («Бацькаўшчына»): «… Когда Совет Белорусской народной республики объявил 25 марта 1918 года в Минске Белоруссию свободным и независимым государством, на Случчине сразу стали создаваться исполнительные органы БНР, которые сделались местной властью, подчиненные центральным верховным органам в Минске. В Слуцке возникает Белорусский национальный комитет (БНК) во главе с Павлом Жавридом, который разворачивает широкую административную деятельность. Большевики, которые в то время продвигались на Запад (ноябрь 1918 года), разгоняют БНК, а его председателя Жаврида арестовывают. Через два года, в связи с польско-советской войной и продвижением поляков на Восток, Случчина переходит под польскую оккупацию. Перед самым большевистским отступлением Жавриду удается бежать из тюрьмы, а БНК возобновляет свою деятельность… В конце ноября 1920 года большевики без всякого предупреждения снова ворвались на Случчину. Главное белорусское командование приказало уже сформированным белорусским воинским частям и милиции оставить Слуцк и собраться в местечке Семежеве, где и собралось до 10 тыс. повстанцев. Сформированная 1-я белорусская дивизия 27 ноября пошла в кровавый бой за родную Белоруссию… Славный Слуцкий фронт БНР в продолжение месяца сдерживал наступление русско-монгольской орды». И так далее, в том же духе, с нажимом на то, что такая «массовая борьба белорусского народа может быть объяснена только его национальной зрелостью, его враждебным отношением к российскому империализму, его ненавистью к русскому оккупанту, его совершенно правильным отождествлением большевизма с рассейщиной»{91}.
Что тут можно сказать?! Конечно, в приведенных выше выдержках правда очень сильно перемешана с ложью. Так, например, ни Главного белорусского командования, ни 10-тысячной 1-й белорусской дивизии, которая более месяца держала 100-километровый фронт, вообще в природе не существовало. Не было никакого и Павла Жаврида. Вернее, он был, но не там. Судя по документам, после окончания гражданской войны в Вильнюсе действительно проживал беженец из Слуцка, некто Павел Жаврод, который в 1923 году вместе с семьей вернулся в БССР.
А что же было на самом деле? Как известно, на основе договора о перемирии польские войска должны были отойти за демаркационную линию, а Красная Армия — войти в Слуцкий уезд. Однако 15–16 ноября 1920 года в еще занятом польскими войсками Слуцке по инициативе судьи Прокулевича был созван съезд представителей местных властей уезда, на который прибыло 127 человек. Съезд избрал Слуцкий белорусский совет в составе 17 человек и поручил ему организовать национальную армию. Кроме того, слуцкие представители выразили протест против вступления в границы уезда Красной Армии и призвал всех к борьбе за «независимую Беларусь в ее этнографических границах». Затем в течение трех дней из числа военнообязанных была сформирована бригада в составе двух полков (Слуцкого и Грозовского), в которые было зачислено около 4000 человек. Командиром этого соединения был назначен капитан Петр Чайка. Когда же 22 ноября 1920 года Красная Армия, согласно условиям договора о перемирии, начала приближаться к Слуцку, командование бригады приняло решение отступать на запад, вслед за польскими войсками. В этот момент «слуцких повстанцев» покинул их командир капитан Чайка. Новый командир бригады штабс-капитан Антон Сокол-Кутыловский смог успокоить вверенных ему людей и отвел их за реку Морочь, чтобы не столкнуться с наступающей Красной Армией. На правом берегу этой реки была уже польская территория. Здесь бригада сложила оружие и была интернирована. Такой взгляд на эту историю является официальной версией современной белорусской историографии. Выглядит он, конечно, более правдоподобно, чем националистические сказки, хотя и их влияния на эту версию тоже нельзя не заметить{92}.[26]
* * *
После Рижского мира между Польшей и Советской Россией (март 1921 года) большая часть Белоруссии осталась в составе СССР, где была создана Белорусская Советская Социалистическая Республика (БССР) со столицей в Минске. К Польше же отошла ее западная часть с городами Гродно, Барановичи, Белосток, Брест и Пинск. Помимо этого, небольшая часть белорусских земель была присоединена ко вновь образованным Литовской и Латвийской республикам. В дальнейшем этот территориальный (и, что не менее важно, религиозный) раскол сыграл роковую роль в развитии белорусского национализма в годы Второй мировой войны. Кроме того, на территории Центральной и Восточной Европы осела послереволюционная белорусская диаспора. Хотя по своим размерам она и не была такой значительной, как, например, русская или украинская (еще меньше там было «сознательных белорусов»), ее роль в дальнейшем развитии белорусского национализма также важна. К слову, в изгнании оказалось почти все правительство БНР, которое осело в Чехословакии. Еще одним значительным местом проживания белорусской диаспоры была Германия.
Естественно, что настоящая белорусская политическая жизнь развивалась только на белорусских землях. Менее активной она была в Литве и Латвии, хотя на территории последней и оказался бывший «военный министр» БНР и известный публицист Константин Езовитов. Наиболее же активный характер эта жизнь приобрела в СССР и Польше. Развивалась она здесь в совершенно противоположных направлениях, но, как это ни парадоксально, пришла к единому знаменателю — усилению белорусского национализма.
Несмотря на то что большевики провозглашали своей целью нивелировку всех наций, по меткому выражению историка Ивана Коринкевича, «их роль в разведении и насаждении разных национализмов хорошо известна». В конце концов, это и привело к краху СССР. В 20-е же годы прошлого века эта деятельность получила свое выражение в политике так называемой «коренизации». В чем она заключалась? Прежде всего во внедрении языкатого или иного народа во все сферы общественной и культурной жизни данной национальной республики. Дело доходило до того, что из учреждений увольнялись люди, которые не могли выучить этот язык. Белорусская разновидность этой политики получила название «белорусизация». В кратчайшие сроки и в принудительном порядке белорусский язык был введен во всех партийных и советских учреждениях, и даже в армейских частях, расквартированных на территории республики. И советские историки, и даже националисты признают, что в Белоруссии не хватало грамотных кадров, которые бы говорили на… белорусском языке. Невероятно, но факт: почти вся белорусская интеллигенция того времени говорила по-русски и не желала переходить на белорусский язык. И недостаток специалистов по белорусскому языку был восполнен оттуда, откуда меньше всего этого было можно ожидать. После объявления амнистии и провозглашения политики «белорусизации» в БССР вернулись многие бывшие деятели БНР (например, В. Игнатовский, Я. Лёсик, А. Смолич, В. Ластовский и другие), которые почти сразу же включились в проведение этой политики. Так, созданная после окончания гражданской войны Белорусская академия наук почти полностью попала в их руки. Именно эти деятели определили советский вариант истории Белоруссии, основной тенденцией которого явилось выпячивание и подчеркивание самых незначительных проявлений сепаратизма в дореволюционное время и упор на те мифы, которые сложились после 1917 года. Невероятно, но факт, этот вариант, правда, в несколько измененном виде, просуществовал до 1991 года, и, по сути, даже сейчас является базой для всех дальнейших научных (и ненаучных) изысканий в области истории Белоруссии{93}.
В конце 1920-х годов, после свертывания Новой экономической политики большевиков и всех сопутствующих ей экспериментов в политической и духовной сферах, пришел конец и «коренизации». Большинство вернувшихся белорусских националистов и выращенная ими новая белорусская интеллигенция разделили трагическую участь интеллигенции других народов СССР. Однако посеянные ими зерна белорусской национальной идеи и сепаратизма все-таки дали свои всходы. И произошло это в период Второй мировой войны.
