несколько дней после указанного срока (11 февраля в Le Matin. – В. П.) действительно начались события, ожидавшиеся и, несомненно, подготовлявшиеся французской контрразведкой. В Кронштадте и Петрограде появились белогвардейские листки. Во время арестов задержаны заведомые шпионы»124. От имени Совета труда и обороны 3 марта 1921 г. в газете «Правда» было опубликовано идентичное по содержанию официальное сообщение советского правительства за подписью Л. Д. Троцкого о начавшемся мятеже в Кронштадте и постановление СТО о введении осадного положения в городе Петрограде и Петроградской губернии от 2 марта125. Версия о монархистском заговоре и связях с эмигрантами была развита 3 марта в статьях «Позорная авантюра»126 «Известий Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов» и «Обращение Петроградского Совета к трудящимся города с призывом дать отпор новым белогвардейским заговорам»127 в «Петроградской правде».
Версию Л. Д. Троцкого ставит под сомнение тот факт, что достоверные известия о начале выступления матросов появились в зарубежной и эмигрантской прессе сравнительно поздно – не ранее 5–6 марта. Подробнее на сообщении в Le Matin и других известиях в зарубежной печати в феврале и марте 1921 г. я остановлюсь в следующей главе. Могу только заранее сказать, что Л. Д. Троцкий мог спокойно дать ссылку на пару десятков фейковых, как сейчас принято говорить, публикаций в западной прессе. Обилие таких сомнительных по содержанию статей с упоминанием Кронштадта в преддверии начала событий и дало прекрасный повод советскому правительству обвинить матросов в контрреволюционном заговоре.
Кроме обвинений в связях с Антантой авторы сообщают о получении участниками движения продовольствия от финнов, что, по мнению авторов, должно было дискредитировать кронштадтцев в глазах широких масс трудящихся и военных. Пассаж об иностранном заговоре, поддерживаемый непререкаемым авторитетом В. И. Ленина, стал неотъемлемой частью официальной советской историографии. Позднее эта версия была подвергнута весьма обоснованной исторической критике, но тем не менее осталась во многих советских учебниках и справочных изданиях.
Сам В. И. Ленин в своих речах также неоднократно обращался к теме Кронштадта. Однако следует отметить такую особенность его высказываний. Тему Кронштадта он неизменно использует исключительно как иллюстрацию возможных последствий внутрипартийных конфликтов, дискуссии о путях движения революции. Так, например, полемизируя с А. Г. Шляпниковым, одним из лидеров «рабочей оппозиции», на X съезде, он охарактеризовал его заявление как «кронштадтскую фразу анархического духа, на которую отвечают винтовкой»128. В своей статье «Новые времена, старые ошибки в новом виде» он характеризует внутрипартийных оппозиционеров как «бессознательных пособников белогвардейщины, повторяющих ошибки несчастных кронштадтцев весны 1921 года»129
Центральная идея В. И. Ленина в анализе Кронштадтских событий заключается в том, что любое выступление против большевиков, даже под советскими лозунгами, даже за несущественную коррекцию политического строя, является контрреволюционным, даже белогвардейским130. По мнению В. И. Ленина, за «анархистами, порожденными бедствиями войны»131 однозначно встают контрреволюционные силы. В речи при закрытии X съезда 16 марта 1921 г. В. И. Ленин иллюстрировал, пусть и не прямую, связь эмиграции с кронштадтцами на примере зарубежных публикаций в различных газетах. Он показал, с какой надеждой были восприняты на Западе вести о конфликте в революционном лагере, как готова была западная буржуазия помогать матросам, выступившим, казалось бы, под вполне революционными лозунгами132
Дополняет эту мысль В. И. Ленина и статья Л. Д. Троцкого «Кронштадт и биржа»133, опубликованная 23 марта 1921 г., т. е. по уже итогам событий, в «Правде». Тезис о контрреволюционности мятежа Л. Д. Троцкий иллюстрирует поведением спекулянтов на бельгийской бирже в дни выступления матросов. Отмеченный рост русских ценных бумаг (государственных обязательств и акций частных компаний), по мнению Л. Д. Троцкого, наглядно демонстрирует, куда должно было привести выступление матросов – к возвращению капиталистов, к реставрации. На одном этом основании (не доказав реальную связь выступления с эмигрантскими кругами) Л. Д. Троцкий делает вывод о контрреволюционной природе мятежа, что вполне укладываются в логику идеологической борьбы 1920-х гг. Лично я не очень уверен, что такие аргументы, как реактивное поведение зарубежных бирж, – достаточное основание для выводов о природе и сущности Кронштадтских событий 1921 г.
Очень интересная оценка Кронштадтских событий В. И. Ленина сохранилась в первоначальном проекте резолюции о единстве партии: «Переход политической власти от большевиков к какому-то неопределенному конгломерату или союзу разношерстных элементов, как будто бы даже немножко только правее большевиков, а может быть даже и «левее» большевиков, – настолько неопределенна та сумма политических группировок, которая в Кронштадте попыталась взять власть в свои руки. Несомненно, что в то же время белые генералы – вы все это знаете – играли тут большую роль»134 и «…белогвардейцы стремятся и умеют перекраситься в коммунистов и даже наиболее левых коммунистов, лишь бы ослабить и свергнуть оплот пролетарской революции в России»135. Как видите, и здесь В. И. Ленина волнует больше угроза «справа», а не реальные причины конфликта с теми самыми матросами. Не о кронштадтцах у него болела голова, а о единстве партии. И любые аргументы использовались для запугивания фракционистов последствиями раскола.
В этом же духе было обращение Петросовета от 3 марта в «Петроградской правде», статья «Позорная авантюра»136 в «Известиях Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов» и многие другие статьи и публикации тех дней. В дальнейшем официальная советская историография активно развивала концепцию «золотопогонной» природы выступления матросов.
В качестве примера достаточно привести выдержку из статьи о Кронштадтских событиях 1921 г. из Большой советской энциклопедии 1969–1978 гг. издания: «Кронштадтский антисоветский мятеж 1921 г., контрреволюционное выступление гарнизона Кронштадта и экипажей некоторых кораблей Балтийского флота в марте 1921 г., организованное эсерами, меньшевиками, анархистами и белогвардейцами при поддержке иностранных империалистов. Явился одной из попыток контрреволюции применить новую тактику «взрыва изнутри» Советской власти»137. Почти дословно повторяет этот отрывок и Советская историческая энциклопедия: «контрреволюц. выступление части гарнизона Кронштадта и экипажей кораблей Балт. флота весной 1921 г., организованное эсерами, меньшевиками, анархистами и белогвардейцами при поддержке иностр. империалистов»138
Но пропаганда – это одно, а следственные действия – другое. И в сохранившихся отчетах и рапортах мы находим более реалистичные оценки. Правда, тоже не лишенные субъективности и принятой тогда идеологизированной фразеологии. В документе непропагандистского характера, «Рапорте уполномоченного особого отдела ВЧК В. Севея председателю Реввоенсовета Республики», где у автора была возможность и необходимость дать более развернутую характеристику событиям, озвучивается новая мысль: главная причина событий – то, что большое количество военморов было привязано к одной точке прохождения службы и в течение трех с лишним лет, не принимая непосредственного фактического участия в военных делах, искусственно группировалось вокруг въевшегося в их сознание «морского патриотизма». Являя из себя обособленную, кастовую группу, военморы оторвались от пролетариата в целом и под влиянием бездействия выродились в паразитический элемент, причем бессознательно идеологию пролетариата подменили непоколебимой уверенностью в том, что они «краса,
