человек.
Кто-то нервно хихикнул в наступившей тишине.
И Савич спросил свою рыбку:
— Вы нам помочь не можете?
— Нет, к сожалению, — ответила рыбка. — Все желания исчерпаны. Придется его в Москву везти, отрезать лишние конечности.
— Да, история, — сказал Грубин. — В общем, если нужно, то берите обратно моего чертова попугая.
— Дуррак, — сказал попугай.
— Не поможет, — ответила рыбка. — Обратной силы желания не имеют.
И тут на сцене появились юннаты из первой средней школы.
— Кому нужно лишнее желание? — спросил один из них. — Мы два использовали, а на одном не сговорились.
Тут дети увидели Эрика и испугались.
— Не бойтесь, дети, — успокоила их золотая рыбка. — Если вы не возражаете, мы приведем в человеческий вид пожарника Эрика.
— Мы не возражаем, — сказали юннаты.
— А вы, жители города?
— Нет, — ответили люди рыбкам.
В тот же момент произошло помутнение воздуха, и Эрик вернулся в свое естественное, здоровое состояние. И оказался, кстати, вполне красивым и привлекательным парнем.
— Оп-ля! — воскликнули рыбки хором, выпрыгнули из банок, аквариумов и прочей посуды и золотыми молниями исчезли в реке.
Они очень спешили в Саргассово море метать икру.
1969 г.
ПИСЬМА ЛОЖКИНА
Совсем особым жанром в гуслярских историях стал жанр эпистолярный, правда, не получивший достаточного развития.
Письма о Великом Гусляре, имеются в виду письма открытые, предназначенные для печати, писал лишь один человек — персональный пенсионер городского значения Николай Ложкин.
А если говорить о моем в том участии, то тут сыграла большую роль созданная в «Знании — силе» в шестидесятые годы Академия Веселых наук.
Надо сказать, что журналы — как живые существа — они переживают молодость, зрелые годы, они стареют и тогда для спасения требуют самых радикальных операций. Если говорить о шестидесятых годах, то первое место в области научно-популярных изданий, безусловно, делили тогда «Вокруг света» и «Знание — сила». В этих журналах собрались сильные и предприимчивые журналисты, вокруг них группировались лучшие авторы.
Академия Веселых наук, как и созданная замечательным писателем и ученым Романом Подольным Комиссия по контактам, была предприятием с изрядной долей озорства. В публикациях Академии всерьез говорилось о немыслимых явлениях и от этой лапутянской серьезности было очень смешно. Но вскоре обнаружилось: несмотря на обязательное предупреждение, что сенсация проходит именно по ведомству АВН, а уважаемых читателей умоляют не принимать сказанного всерьез, сила напечатанного слова была велика, и читатель, благополучно выслушивая предупреждение, тут же забывал о нем — он верил в самую невероятную чепуху, напечатанную типографским шрифтом. Этот феномен в конце концов Академию погубил — торжествующий дурак оказался сильнее всех ценителей юмора, вместе взятых.
Первый скандал разразился вскоре после основания Академии, когда под ее эгидой была опубликована небольшая статья, в которой утверждалось, что жирафа быть не может. К сожалению, я сейчас уже не помню, кто придумал столь остроумную идею, но автору никак нельзя было отказать в логике. Он доказывал, что шея жирафа столь длинна, что существующих позвонков недостаточно, чтобы удерживать голову этого животного. А если бы жираф в самом деле существовал, то он бы сразу сдох, уронив голову. В статье, если не ошибаюсь, высказывался упрек в адрес тех средств массовой информации, которые не щадят плохо информированных читателей и публикуют фотографии и рисунки жирафов, тогда как каждому понятно — таких животных на свете нет.
И вот в ответ на статью в редакцию хлынул поток возмущенных писем. Писем, которых никто в редакции не ожидал. Ну добро бы авторы их клеймили статью за попытку ввести в заблуждение читателей. Нет! Читатели были возмущены теми, кто придумал жирафа и поддерживает миф о его реальности. «Я сам видел фотографию жирафа в журнале «Огонек», — сообщал очередной читатель. — Доколе вы будете испытывать наше терпение! Жирафа нет, а фотографии подделывают!»
Лавры истории о несуществующем жирафе не давали мне покоя. И тут на помощь пришел сварливый старик Ложкин, живущий в одном доме с Удаловым. Ему тоже не терпелось поделиться с человечеством известными ему сенсациями.
Товарищ Ложкин написал в редакцию возмущенное письмо о горькой судьбе грецких орехов, в котором он доказывал, что грецкие орехи — ближайшие братья человека по разуму. Что они обогнали его в эволюции, отказавшись от ручек и ножек и оставив лишь два мозга (счастливая семья!) под одной скорлупой. Ложкин приводил примеры из палеонтологии и истории и в конце просил читателей не уничтожать наших разумных братьев, пожалеть их, беспомощных и кротких…
Новый поток писем, хлынувший в Академию Веселых наук, хоть и уступал «жирафьему» в объеме, явно превосходил его по эмоциональному накалу. Были письма от отдельных людей, от семей и даже от производственных коллективов. И опять же — никакой попытки критического мышления — если в журнале сообщили, значит, так оно и есть. Больше всего нас с Ложкиным потрясла одна пограничная застава, которая в полном составе дала слово грецких орехов больше не есть.
Неожиданная слава взволновала Николая Ложкина. И он, пользуясь благорасположением к нему Академии, опубликовал в «Знание — сила» целый ряд открытых писем, сообщая о хронофагах, агентах Ивана Грозного среди нас, изобретателе Эдисоне и его трагедии, и так далее. Почти все его письма были опубликованы в «Знании — силе», одно или два увидели свет в «Химии и жизни». Больше они нигде, разумеется, не публиковались, так что я взял на себя смелость предложить некоторые из них в этот том, как оригинальное направление в литературной жизни города Великий Гусляр.
БРАТЬЯ В ОПАСНОСТИ!{1}
Находясь в последние годы на заслуженном отдыхе, я много размышлял о смысле жизни и важных явлениях. Меня посетила мысль, что наши беды проистекают от отсутствия веры в бога или высшее существо, включая светлое будущее коммунизма. Наш народ мало во что вериг, а все равно каждый боится. Боится заболеть, помереть, атомной войны, экологического бедствия, повышения цен и так далее. Отсюда получается желание верить черт знает во что, потому что лучше верить черт знает во что, чем не верить ни во что. Раньше у людей был бог, и все надеялись, что если случится плохое, он не оставит в беде, хотя бы на том свете. У нас же тот свет совсем отменили, а на этом —
