Читаем без скачивания Игры для мужчин среднего возраста - Иосиф Гольман

Племяш пошел к машине, зафиксировать показание радара, а инспектор, не торопясь, подошел к краю дороги и повелительно взмахнул жезлом.

«Шестерка» послушно остановилась и, пролетев по инерции вперед, вежливо сдала задним ходом, окончательно остановившись напротив их «девятки», только с другой стороны трассы. С водительского места сразу вылез невысокий улыбчивый мужчина лет тридцати. Равиль пошел ему навстречу, неторопливо переходя шоссе.

— Что-нибудь нарушил, командир? — заулыбался тот, протягивая инспектору бумажник с правами.

«Здесь проблем не будет», — понял Равиль и, не удостоив нарушителя ответом, лишь сообщив свое имя и место работы, углубился в изучение документов.

С бумагами все было чисто.

— Да видел я знак, командир, — нетерпеливо мялся водитель. — Просто тороплюсь очень. Давай сразу штраф уплачу, я же не спорю. — И протянул инспектору три сотенные бумажки.

Равиль легким движением сгреб их в карман и возвратил документы. Но машину не отпустил, а, движимый каким-то профессиональным чутьем, еще раз скользнул взглядом по «шестерке».

— Не в угоне, не бойся, — снова заулыбался водитель. — Хочешь, проверь по компьютеру. — Парень вроде был спокоен, да и чего волноваться — Равиль же деньги взял.

— А кто в машине? — спросил инспектор.

— Мой брат двоюродный, — снова улыбнулся тот. — Я за него ручаюсь.

Равиль понял, что его насторожило. В речи парня пробивался северокавказский акцент, которого он по полной программе наслушался во время недавней командировки.

Он снова подошел к открытому окну и заглянул внутрь.

Пассажира узнал сразу.

И тот понял, что узнан. Не понял кем. Но что узнан ментом — понял.

Именно этого парня задержали на блокпосту с гранатометом. Не он, Равиль, задержал. Бойцы-чеченцы из спецбатальона «Восток». При парне всего было много: и автомат, и одноразовый гранатомет «Муха», и упаковка ранее невиданных Равилем «хаттабычей» — слегка сплющенных боеприпасов к подствольному гранатомету, модернизированных «духами» для метания в качестве маленьких ручных гранат.

После задержания бандита должны были передать следователям. Как же он здесь оказался?

Равиль совсем растерялся — он же не крутой спецназовец. И что теперь делать?

Попытаться задержать? Смерть и ему, и племяшу. Отпустить? Тоже плохо.

Так и не придумал ничего инспектор.

Потому что раздались три выстрела, и все три пули попали в цель. Одна, ударившая в нагрудный жетон, правда, срикошетила и со звоном улетела в траву. Но это никак не спасло Равиля: оба других ранения — в голову и в шею — были смертельными.

Водитель «шестерки» прыгнул за руль и попытался включить двигатель. Горячий мотор завелся лишь через несколько секунд, показавшихся тому и стрелявшему из «стечкина» пассажиру вечностью. Но завелся.

Водитель дал газу, и «шестерка» рванула вперед.

Может, и ушли бы без потерь, если б не заминка на старте.

Однако Нияз уже был на середине шоссе, испуганный и оглушенный происшедшим, но с автоматом «АКСУ» в руках.

Теплый июльский воздух мгновенно наполнился оглушающим грохотом и пороховой вонью, по асфальту запрыгали, сверкая боками, латунные гильзы.

Из этого «коротышки» и опытные бойцы не очень любят стрелять. Из тридцати выпущенных пуль — полного рожка — лишь две нашли цель. Одна пробила тент трудяги «КамАЗа», которого во второй раз за последние пять минут обгоняла злосчастная «шестерка».

Вторая попала в затылок водителю уходившей легковушки.

Машина крутнулась, ударилась об колеса «КамАЗа» и отскочила влево. Перелетев встречку и чудом разминувшись со встречным «жигулем», обезумевший водитель которого нажал на тормоза и сигнал лишь после несостоявшегося лобового столкновения, «шестерка» ушла с дорожного полотна и, пробив низкое ограждение моста, ухнула вниз, в овраг.

Нияз пытался сменить пустой рожок, но руки не слушались. А потом и менять не стал: снизу, с того места, куда упала машина, сначала повалил черный дым и следом, почти сразу, сильно рвануло, — даже с дороги были видны языки пламени. Конечно, это сработал не бензин. Это сдетонировали боеприпасы и взрывчатка, которой было вдоволь в автомобиле.

В служебной «девятке» зашуршала рация. Парень должен был ответить и сообщить о бое. Но не мог сделать ни шагу — ноги стали какими-то пустыми и безжизненными.

Это было его седьмое дежурство.

И это был его дядя.

Али через раскрытое окно тоже услышал выстрелы, потом взрыв и, обернувшись, увидел дым и пламя. Марат уменьшил скорость, ожидая приказа.

— Поехали вперед, — бросил Али.

— А как же… — начал было Марат, но Али оборвал его:

— У нас другие дела.

И надолго замолчал.

Как это было некстати! Только, казалось, все стало налаживаться — и на тебе! И где взять других бойцов?

«Ладно, сначала надо найти Скрепера, а там видно будет», — подвел итог Али.

Глава 9

Автодорога Волга, 15 июля

Те же, коза и Татьяна Валериановна

Перед Казанью Ефим с Доком, как это частенько с ними бывало, подзадержались. Впрочем, никто и не волновался: мужики предупредили авангард по рации. Не сказали по просьбе Дока только причину.

А причина была максимально нестандартная, и началась она километров через сто после Чебоксар, недалеко от Цивильска.

Есть там такое симпатичное местечко, в котором, похоже, все граждане поголовно вяжут изделия из козьего пуха.

Береславский не раз гонял в Казань и уже знал дорожные достопримечательности. Вот и теперь он предложил Доку остановиться и прикупить тому действительно шикарных козьих носков.

Док пробурчал нечто суровое, но примирительное. Собственно, в этом и состояла цель предложения Ефима.

По большому счету, они и не ссорились, просто так вышло, что получасом раньше Береславский, которому изрядно поднадоел храп сзади, пусть даже и мелодичный, предложил Доку проснуться и пересесть на переднее сиденье. Тот с удовольствием согласился, о чем уже очень скоро сильно пожалел. Дело в том, что Ефим снова проявил чудеса гуманизма, теперь спасая неосторожную кошку, однако на этот раз не объездным маневром, а экстренным торможением.

В итоге кошка отделалась легким испугом.

А Док — тяжелым.

Впрочем, один лишь испуг он бы простил быстрее. Если бы, кроме испуга, не возникло легкой трещины на лобовом стекле и соответственно немалой шишки на лбу Дока, который снова забыл пристегнуться. У потерпевшего, к счастью, не наблюдалось ни сотрясения, ни особой боли — стекло попалось явно не лучшего качества.

Но конечно, Ефиму не надо было ржать после такого почти трагического события. Да разве в подобных случаях себе прикажешь? Это ж рефлекс.

И еще он вдруг некстати подумал, что в первый же ездовой день трещины появились на лобовых стеклах всех пяти машин. Но только у одной из них трещина пошла не снаружи, а изнутри, и причиной дефекта был не дорожный камень, а голова, отягощенная высшим образованием.

А что у Ефима на уме, то у него же и на языке. Причем сразу.

Короче, Док обиделся. Даже снова перелез на заднее сиденье и там затаился, скорбно сопя.

Поэтому козьи носки должны были вернуть чистую мужскую дружбу, столь коварно поруганную бесчувственным Береславским.

Местные бабушки не обманули ожидания миротворца Ефима. Носки были чудесны: нежные на ощупь, мягкие, легкие и — это чувствовалось даже в не прохладном чувашском июле — безмерно теплые. То, что надо для Дока, любителя зимних видов спорта.

— Просто супер! — фальшиво восхищался, подливая масло в огонь покупательского ажиотажа, Береславский. Ему-то было наплевать на качество любой спортивной одежды, потому что спортом Ефим не занимался никогда в жизни. Да и качество одежды вообще как жизненной категории его тоже не слишком интересовало.

Другое дело — Док. Он выбирал носки сурово и придирчиво, мял их между пальцев, растягивал и сжимал, смотрел на просвет и даже почему-то нюхал.

И так — на каждой остановке. Потому что, боясь пропустить истинную ценность, Док просил тормознуть около каждой из бабушек, стоявших вдоль дороги у нехитрого приспособления из палок, заменявшего им витрину.

Бабушки стояли через пятьдесят-сто метров друг от друга, и их было много.

Но Ефим не роптал, понимая, что, оборжав такую огроменную шишку на лбу товарища, теперь тоже должен чем-то пожертвовать.

Как известно, лучшее — враг хорошего. Вот почему Док, объехав, осмотрев и обнюхав все предложения, вынужден был теперь довольствоваться последней бабушкой: к предыдущим Ефим наотрез отказался возвращаться, так как еще в Москве поклялся страшной клятвой не разворачиваться до Владивостока.

Носки у нее были не хуже, но на 30 рублей дороже.