— А в Пермь — за славой или за удовольствием?
— За удовольствием.
— А вдруг победите? Славы не избежать.
— Переживу. Я работу менять пока не собираюсь.
— Почему же? Сами говорите, зарплата не ахти.
— Мне дети нравятся, — совершенно серьезно призналась Татьяна Валериановна. — Они такие все хорошие! И девочки, и мальчики. Куда потом что девается?
— Что-то вы сами себе противоречите: зачем возиться с малышами, да еще за символические деньги, если потом все равно все куда-то девается?
— Цель — ничто, движение — все, — спокойно отбилась Татьяна Валериановна.
Ефим потрясенно замолчал. Вот уж чего он не ожидал, так это цитирования воспитательницей детского сада лидеров ревизионизма. Но застарелая нелюбовь к феминисткам просто-таки жгла его недобрую душу.
— А правда, что все мужики — сволочи?
И снова нестандартный ответ:
— Не знаю. Те, что мне попадались, так даже хуже.
До гостиницы доехали уже в полном молчании.
Машину припарковали к четырем другим — вечером их отгонят на станцию техпомощи для осмотра, потом — на охраняемую стоянку, где они простоят до утра.
Надо бы выходить, но неприятно как-то идти в отель, зная, что их попутчице ночевать негде.
— Где вы ночевать собираетесь? — наконец спросил Ефим.
— Не знаю пока. Но не пропаду, не переживайте. Спасибо, что подвезли.
— Может, у меня остановитесь? — По условиям договора номер Ефима был двухкомнатный, в одной комнате, спальной, была кровать, в другой — диван.
— Вы же не любите, когда вас бьют гитарой.
— Но я вас и пальцем трогать не собираюсь! — возмутился Ефим.
— А чем собираетесь? — скромно спросила воспитательница детского сада.
— Хотите, я вас в ванной устрою? — вдруг успокоился Береславский. — Она изнутри закрывается. Да еще гитара с вами. Ударный инструмент.
— Нет, — отказалась Татьяна Валериановна. — Если и впрямь хотите помочь, дайте мне в вашей «Ниве» переночевать. Сами сказали, она на охраняемой стоянке будет.
— Вы мне не доверяете, а я вам должен доверять? А может, вы руль сопрете? Или тахометр?
— О, тахометр! — сладострастно сощурилась девица. — Не, не сопру. Я вам гитару в залог оставлю. Она действительно дорогая. Не сопрете?
— Не сопру, — пообещал Ефим. Вот ведь чокнутая девка.
На том и порешили.
Поздно вечером, сбежав со всех увеселений (а хозяева постарались — столичных коллег встречали по высшему классу) и даже от замиренного Дока, Ефим прокрался к охраняемой стоянке.
Он показал охраннику удостоверение и ключ от «Нивы», после чего пошел к машине. Открыл дверь и чуть не умер от возмущенного вопля разбуженной Татьяны Валериановны.
Самое смешное, что она его сейчас вовсе не интересовала. Более того, он про нее просто забыл.
Поэтому от испуга он тоже заорал, и это было убедительно.
На вопли подошел охранник, но, удостоверившись, что все в порядке, вернулся в будку.
— Чего вам надо? — еще недоверчиво спросила воспитательница детского сада.
— Уж точно не вас, — вежливо ответил Ефим. — Не могли бы вы десять минут где-нибудь погулять?
— А если я просто посижу?
— Если просто, то посидите, — не стал выпендриваться Береславский. Он достал тайком прикупленный «Набор юного алхимика» и склонился над раскрытой задней правой дверью.
Наконец-то он занялся тем, что занимало его весь день, причем свой интерес Ефим был вынужден тщательно скрывать даже от Дока.
Он провел пальцами по внутренней поверхности двери. Так и есть. Сквозные отверстия.
Затем исследовал внешнюю сторону дверей. И вновь нащупал две дырки, сантиметрах в десяти друг от друга, заклеенные виниловой пленкой, которой были выполнены все надписи на бортах.
Вот ведь загадки!
Ефим еще раз ощупал дверь снаружи. Выходные отверстия были явно обработаны, но грубо, на скорую руку. Если бы у ремонтника было время, ему проще было бы сменить дверь целиком.
Однако самое неприятное открытие заключалось не в этом. Металл по окружности был выдавлен наружу, это было очевидно, несмотря на обработку. А значит, стреляли из машины. Или пробили ее насквозь?
Но тогда с левой стороны тоже должны быть дырки.
Версия показалась Береславскому маловероятной, однако, чтобы не оставалось сомнений, он внимательнейшим образом ощупал и левый бок «Нивы». Причем не только заднюю дверцу, но и все другие области, куда могли бы попасть пули, чтобы с учетом скорости движения автомобиля или рикошета выйти там, где потом действительно вышли.
Затем принялся за коврики.
Они были приклеены к полу мощным двусторонним монтажным скотчем. Таким коврики не приклеивают. Таким приклеивают зеркала к стенам, а если говорить про автомобили — то накапотные спойлеры. Да и зачем вообще приклеивать коврики к полу?
Только для того, чтобы хотя бы на некоторое время скрыть что-то неприятное!
Вот же чертовщина!
Но впереди оставалась главная часть его изысканий.
Коврики были сняты и щепочкой взяты пробы из зоны сочленения пола и порога. Капля перекиси водорода дала характерное пузырение. Еще один препарат тоже дал положительный результат, равно как и подсвечивание ультрафиолетовым фонариком — вообще-то Ефим держал его для проверки денежных знаков, но сейчас он пригодился в другом ключе.
Сомнений не оставалось. Похоже, в их с Доком «Ниве», бесплатному появлению которой он так радовался, кого-то конкретно грохнули. Подарок оказался с привидениями.
Это следовало не спеша обдумать.
Он поднялся с колен и, тяжело пыхтя — красивый живот так просто не дается, — принялся размышлять.
— И чего там нашли? — неожиданно прозвучал вопрос. А он опять забыл про Татьяну Валериановну!
— Грохнули кого-то в этой машинке, — непонятно почему откровенно ответил Ефим.
— Вы с Доком? — спокойно поинтересовалась девушка.
— Если б я с Доком, разве б я здесь на коленках лазил? — укоряюще спросил он.
— Логично, — согласилась г-жа Смагина. — А тогда кто?
— А если б я знал, — честно ответил Береславский.
Тем временем стемнело. Надо было возвращаться в гостиницу.
Ефим повернулся было к выходу, но уходить, оставляя девушку ночевать в машине, для нормального мужика все же было стремно. Он снова вернулся и постучал в уже закрытую дверь.
Осторожная девушка на этот раз открыла сразу.
— Слушай, я так не могу, — честно признался он ей. — Пошли в гостиницу. Мне там в кровати спать, когда ты здесь — это как при голодном ребенке в одну харю кушать.
— Пошли. — Осторожная девушка на этот раз согласилась сразу. — Но без приставаний, как договорились.
— Ладно, — обрадовался Ефим. И совесть чиста, и первый десяток девушкиных «нет», по его богатому личному опыту, тоже еще ничего не означает.
С диваном в первой комнате случился облом.
— Где мой диван? — с пристрастием допрашивал Ефим флегматичного портье — ведь он уже был в своем номере и видел этот диван собственными глазами. Большой такой красный диван.
— А ваши и забрали, — невозмутимо ответил гостиничный сиделец. — Сказали, вам все равно не понадобится, а у них оргия будет.
— Что у них будет?
— Оргия, — твердо ответил портье. Что-что, а память его пока не подводила.
Возвращаясь, все думал, как объяснить ситуацию с диваном Татьяне Валериановне. Но все оказалось гораздо проще.
Она уже лежала под одеялом в широченной кровати, отгородившись гитарой от ее второй половины. Видимо, на стоянке ей спать все-таки не понравилось.
— Гитара — для понижения либидо? — повеселел Береславский.
— Именно, — спокойно подтвердила воспитательница.
Береславский выключил свет и тут вспомнил, что еще не пообщался с Василием, командиром первого экипажа и ответственным за казанские мероприятия. Он еще вполне мог позвонить.
А поскольку в планы Ефима Аркадьевича не входило дважды раздеваться и одеваться — была бы его воля, он бы вообще никогда не делал ненужных повторяющихся работ, — Береславский снял только брюки. И то лишь потому, что еще не потерял надежду на благожелательный отклик мужененавистнической Татьяны Валериановны.
Устроившись на своей, загитарной, половине, прислушался к ровному дыханию прелестницы. Однако взаимных амурных токов не ощутил абсолютно.
На всякий случай — скорее для очистки совести, чтобы не обидно было потом вспоминать, — осторожно взял Татьяну Валериановну за пальцы левой руки.
— Гитара, — сонно, но грозно заявила Татьяна Валериановна. Ефим отпустил пальцы.
Ему уже тоже больше хотелось спать, чем приставать к женщинам, тем более — таким своеобразным способом. Но он еще успел подвести краткие итоги дня:
— первый отрезок маршрута пройден;
