2
Максим и Александр Андреевич ехали в разных «уазиках» по полузабытым дорогам, стараясь не светиться на трассах. После Петрозаводска тень цивилизации больше не затмевала обзора. По карте на пути были только населенные пункты, обозначенные общими названиями: «бараки», «избы» или просто «изба». За окном было пусто, редко возникали пустые бараки бывших лагерей, окруженных и сегодня полусгнившими столбами с обвисшей ржавой колючей проволокой и призраками башенок по бокам. Дорога была грунтовой и, главное, — сухой, то есть проходимой, такие обозначаются тоненькими желтыми нитками на картах. Существуют ли они? Такой вопрос иногда задают себе автопутешественники, удивляющиеся состоянию даже основных дорог. Существуют. Ради интереса можете как-нибудь проехаться и испытать эстетический шок. Удовольствие не для слабонервных.
Ночью они приехали в Кемь. Окраина одного из районов, лежащих в стороне от основной массы домов, была практически необитаема и в большей степени напоминала вымершие северные деревни. В одном из крепких еще домов жила древняя старуха, чьей личностью люди из серого особняка под Москвой заинтересовались за несколько месяцев до ареста в тоннеле системы «Д6». У старушки не осталось в живых никаких наследников, что существенно упрощало проблему. Когда выяснилось, что ради осуществления нового «дела» придется часто наведываться на архипелаг, стало ясно, что необходима база поблизости — перевалочный пункт. Прямо на острове невозможно было остаться незамеченным. Зато неподалеку от Кеми — сколько угодно. Поэтому бабка вскоре отошла в мир иной, оставив после себя рукописное завещание на одного человека из Москвы. Он появился сразу как только произошла трагедия, хотя его никто не предупредил, просто вырос как из-под земли. Этот-то человек и жил в этой отдаленной от комфорта больших городов избе и ждал гостей из столицы. Пытались грабить — он умело отстреливался из автомата. Дом поросенка должен быть крепостью, как гласит небезызвестная детская книжка. Поэтому на обширном прилегающем участке была произведена тотальная ревизия. Элиминированными оказались все элементы огорода. На чердаке была найдена в полной сохранности трехлинейная винтовка системы Мосина и коробка патронов. Кто же не делал в деревнях таких запасов в лихие двадцатые годы? Куча антиквариата была рассортирована, и вещи, наиболее заслуживающие уважения, аккуратно разместились на полках прибранной избы. Тут же в этих хоромах появился мощный тепловентилятор, обновлена проводка, а главное, заново построен глухой забор из опалубных досок. Сверху обильно клубилась блестящая колючая проволока. Обитатель не показывал носу из дома. Но, впрочем, все это мероприятие было воспринято как сумасбродство богатого москвича, унаследовавшего дом в деревне и жаждущего экзотики провинциальной жизни. Кстати, к тому моменту, как серые «уазики» в составе двух «козликов» и одной «буханки» въехали в приморский городок Кемь, молодой обитатель избы раздобыл разрешение на перепланировку: все-таки раз планировалась крепость, то она должна быть как минимум из кирпича.
Кортеж, прибывший в забытый деревенский район города, остановился под этим глухим забором. Было около трех ночи. «У-у, — протянул Александр Андреевич своим сопровождающим, — а у нас все проще гораздо было. В Рабочеостровске часть барака сняли, и все. И никаких огораживаний». «Завтра в гости к вам зайдем», — ехидно ответил ему пассажир на переднем сидении. Массивные деревянные ворота открылись, и участок поглотил три автомобиля. После чего створки так же быстро захлопнулись. Город спал. Никто ничего не заметил. Из багажников появилось какое-то оборудование, альпинистское снаряжение, продукты, спальники… как будто был запланирован большой поход. Через час машины покинули перевалочный пункт и направились в сторону Рабочеостровска. Две моторные лодки, представляющие собой обычные деревянные скорлупки, правда, довольно большого размера, с установленными моторами от «Жигулей», поджидали высадившихся у берега. Отправлялись опять же не из бухты и не от причала — все было спланировано, как в кино про разведчиков. Александр Андреевич и Максим снова оказались рядом — все время их старались держать порознь: пленники, как-никак. На этот раз их посадили в одну лодку бледно-зеленого цвета, резко переходящего ближе к ватерлинии в густую черную смолу, как старая машина российского производства, добротно покрытая антикором аж на треть дверей.
Отчалили. Справа и слева возникли скалистые круглые острова, необитаемые и не покрытые никакой растительностью. Это были Кузова. Особенно красивы они, если в безоблачную погоду, когда солнце играет лучами на волнистой поверхности чистого моря, вода которого приобретает глубокий синий окрас, смотреть на них из иллюминатора вертолета. Если плыть на лодке, то часто они просто маячат по бокам неясными сероватыми глыбами, теряя очертания в тумане. Но сейчас тумана не было, и Кузова мрачновато смотрели на две моторные лодки, направляющиеся на Соловки под покровом ночи. Свежий ветер, упорно дувший в лица пассажирам лодок, поначалу был приятным глотком свежего воздуха после двух дней и ночи, проведенных в пропахших особым автомобильным запахом тесных салонах. Вскоре, однако, оказалось, что плыть нужно не один час, а мокрый ветер уже заставлял дрожать и кутаться в одежду. «Возьми, — Александр Андреевич протянул Максиму извлеченную из большого полиэтиленового пакета теплую куртку (вещи ему разрешили взять с собой на острова, давая понять, что возможности приехать за ними на берег, по всей видимости, больше не представится). — Васина была, — добавил он». «Спасибо вам, — стуча зубами процедил Максим, — огромное спасибо». «Ну вот, не успели в одну лодку посадить, а уже коалиция», — пошутил кто-то из «правозащитников» сзади. Максим закутался в куртку и зарыл обветренное стынущее лицо в мягкий меховой воротник. Он закрыл глаза и задремал, сидя под рокот мотора на подрагивающей скамье. Просто сидя, сгорбившись, так как опереться было не на что.
Приплыли уже утром. Справа расположился поселок Соловецкий, продиравший глаза, с бухтой и двумя причалами. Лодки же пристали к песочно-каменистому пляжу. Как только люди высадились на берег, поросший корявыми маленькими невысокими березками, вгрызшимися в бедную почву узловатыми корнями, лодки быстро отчалили и поплыли в сторону поселка.
Вереницей люди устремились в лес. Вдруг первый споткнулся и чуть не упал, всеми силами заставив себя устоять. Под ногами оказалась ржавая колючая проволока, лежащая скученной линией. Столбы, видимо, сняли, а проволоку просто сложили в лесу — пусть сама по себе сгниет, в России этого добра достаточно. Теперь шли осторожнее, смотря под ноги. Вскоре пересекли накатанную желтую грунтовку. Снова лес. Шли напрямик, изредка по слабо проглядывающим тропинкам. Вскоре показался ботанический сад — одна из поражающих всех достопримечательностей Соловков. До революции монахи выращивали за короткое лето мандарины. «Веди, товарисч! — обратился молчавший все время Николай Петрович, — да смотри, повторять подвиг Ивана Сусанина тут ни к чему». Антон беззвучно усмехнулся за спиной Николая Петровича. Воистину, если человек где-нибудь может почувствовать себя главнее всех, то будет вести себя как настоящий повелитель. Из одного того, что Николай Петрович вместе с остальными оказался на Соловках, было ясно, что он — отнюдь не на верхушке всей пирамиды, а только исполнитель, пусть и повыше рангом.
Александр Андреевич молча вышел вперед колонны и повел людей дальше. Незаметно идущий вслед вытащил из кармана пистолет Макарова — на случай побега. Александр Андреевич хорошо понимал, что сейчас его еще не убьют, а убежать не получится — могут ранить, а это неприятно. Будут сложности потом. Через совсем короткое время процессия оказалась у большого плоского овального валуна, покрытого мхом и вросшего в землю.
— Это запасной выход из системы. Он же последний. Остальные были связаны с известными и исследованными подземными коммуникациями монастыря. Они заложены и замаскированы. Поднимайте камень.
— Лебедку! — прокричал Николай Петрович человеку, тащившему на себе огромный рюкзак.
Никто из обычных людей, случайно оказавшихся рядом с этим камнем, никогда бы не обнаружил, что у самого основания в него было вмонтировано покрытое ржавчиной, но прочное железное кольцо, какие приделывают к каменным набережным для швартовки небольших судов. За него и закрепили лебедку. Началась томительная операция подъема камня, длившаяся довольно долго, так как последний обладал весьма значительной массой. Однако вскоре уже показался проем шахты, уводящей вниз. Кромка огромного колодца, которому камень являлся исполинской крышкой, была выложена отесанными булыжниками, аккуратной кладкой.
