Дамиан уехал в Сиэтл рано утром. Вероятно, это была деловая поездка. Шанель не спросила, сам он не рассказал, куда и зачем уезжает. Единственное, что Шанель знала точно: она не представляла, как прожить без него эти два дня и две ночи. Целых сорок восемь часов. Впервые она чувствовала себя по-настоящему одинокой. Шанель испытывала такую боль, какую ее аналитический мозг не мог осознать и классифицировать. Она знала, что с легкостью сможет отказаться от необходимой дневной дозы кофе, но не без необходимости прикоснуться или обнять Дамиана. Она не могла точно сказать, была ли это любовь с первого взгляда. Чувство, о котором он сам говорил лишь три недели назад, но теперь она по-настоящему любила его. Осознание этого пугало еще больше, чем предстоящие выходные, которые она собиралась провести с матерью.
– Как ты близок к тому, чтобы сделать предложение и заключить брак? – Феликс задал этот вопрос, как только они с Дамианом остались наедине в приемной.
Макс и Джиллиан вернулись из медового месяца, и теперь королева Элизабет хотела, чтобы вся семья собралась во дворце. Это значило, что все должны были прибыть незамедлительно. С тех пор как собственные родители отказались от Дамиана, он всегда ценил приглашения подобного рода. Что касается этого конкретного случая, во дворец должны были приехать и его родители и сестры. Цель подобной встречи заключалась в том, чтобы они смогли поближе познакомиться с будущей королевой Джиллиан. Его отец не приложил ни малейшего усилия, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Отставив в сторону невеселые мысли, он обратил все внимание к своему дяде:
– Она привязана ко мне эмоционально.
– Когда ты сделаешь предложение?
– Как только вернусь.
– Умно, – Феликс одобрительно кивнул, – наедине с самой собой она почувствует одиночество. Это лишь укрепит вашу связь.
Дамиан молчал. Дядя был последним мужчиной, с кем бы он хотел обсуждать женщин.
– Она подпишет брачный договор?
– Да. – Чем лучше Дамиан узнавал Шанель, тем очевидней ему становилось: деньги – последнее, что могло ее заинтересовать. Она поставит свою подпись под любым документом, составленным юристами Феликса, просто потому, что не заинтересована в материальной стороне их союза.
– Хорошо.
– Я хочу, чтобы ты внес некоторые изменения в соглашение, прежде чем я покажу ей это. Хочу, чтобы у нее было более щедрое денежное пособие в случае нашего развода или моей смерти.
– Что? – На лице Феликса отразилось крайнее удивление. – Неужели какой-то женщине удалось проникнуть в душу и мысли моего племянника?
– Я сделаю все, чтобы защитить интересы своей родины, но я хочу делать это с честью.
– Да, но едва ли тебя осудят за то, что ты пошел на крайние меры, чтобы обеспечить процветание своей страны.
Дамиан не особенно верил в это.
– Условия будут изменены, или я не дам этот документ Шанель. Без брачного договора свадьба не состоится.
– Ты же это не всерьез!
– Я когда-нибудь блефовал?
Феликс нахмурился:
– Ты действительно начинаешь испытывать к ней чувства.
Дамиан не хотел поступаться своими принципами. Он мог быть суровым, но не безжалостным.
– Надеюсь, ты выдвинешь разумные требования.
– Можешь мне поверить.
– Дамиан, тебе никогда не быть королем, но ты должен знать, что для меня ты – мой сын. Не меньше, чем Макс. – Феликс сжал его плечо.
Дамиан вздрогнул. Его дядя был не из тех людей, которые легко показывали свои эмоции. Также он знал, что король всегда говорил прямо. Однако природный цинизм Дамиана не позволил ему дать волю чувствам.
– Племянник.
– Сын, которого я и отечество называет принцем!
– Ты так меня и не усыновил.
– Твои родители не позволили.
Значило ли это, что он действительно обращался к его родителям с подобным предложением?
– Мне трудно поверить в это.
– До тех пор, пока ты сын своего отца, семья в тебе заинтересована.
Слова его дяди были очень похожи на правду. Дамиан обернулся и заметил краем глаза отца, увлеченно беседовавшего с одним из министров. Да, он явно наслаждался собой и не искал встречи с сыном.
– Так же считает Элизабет. Она гордится своими сыновьями.
Дамиан вспомнил, как радостно его приняла королева.
– Если бы она знала, к чему я подталкиваю Шанель…
– Ты не прав, я поддерживаю тебя. – Элизабет появилась за его спиной словно из ниоткуда. – Ты принес свое личное счастье во имя благосостояния нашего народа. Я безумно горжусь тобой!
Феликс был шокирован тем, что его супруга услышала их разговор.
– Она – особенная женщина. Шанель заслуживает большего! – произнес Дамиан.
Он бы никогда не сказал этого Феликсу, но королева Элизабет могла понять его, как никто другой. Она сама отдала все королевству и должна была знать, что Дамиан не преследовал Шанель лишь из-за наследства.
– Так дай ей лучшее. – Королева смотрела на него своими бездонными голубыми глазами. – Она станет счастливой женщиной, если ты будешь рядом с ней.
Дамиан лишь молча кивнул.
– Это неразумно… – вмешался Феликс.
– Неудивительно, что ты можешь думать лишь так. Однако Дамиан – совершенно другой человек. Как ты сам заметил, он – лучше.
– Он же нам как сын! Как ты можешь просить его пожертвовать всей его жизнью?
– Как ты можешь просить его поступиться своими принципами ради государства? – парировала Элизабет. – Так ты уже рассказал Шанель о ее наследстве? – Королева обратила свой ясный взор на Дамиана. Однако он хорошо понимал, кому на самом деле адресован ее вопрос.
– Как ты узнала об этом? – Феликс не мог скрыть своего удивления.
– Это содержится в архивах, доступных каждому.
– Каждому, кто имеет доступ к закрытым файлам.
– Я – королева.
Феликс открыл рот, но крыть ему явно было нечем. Его лицо приняло обеспокоенный вид. Элизабет повернулась к Дамиану, словно вычеркивая своего супруга из разговора.
– Прошу, пообещай мне единственное: не говори этой женщине, Шанель Таннер, что любишь, пока действительно не почувствуешь этого. Любовь – не то, что можно выгодно продать.
– Она любит меня. – Шанель этого не говорила, но Дамиан чувствовал, что это было так. Ведь именно к этому он стремился, впервые перешагнув порог ее лаборатории.
– Не сомневаюсь в этом. Тебя невозможно не полюбить, но ты должен помнить, что тебе не следует ее обманывать.
– Я никогда не лгал тебе, – вдруг вмешался его дядя, обращаясь к жене.
– Ничто не ранит больше, чем осознание того, что ты говорил мне слова любви лишь ради того, чтобы я подарила тебе наследника трона.
– Я любил тебя тогда. Я люблю тебя и сейчас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
