Мартенсар продолжал галантный щебет, прильнув к микроскопу и работая тончайшим паяльником. К рабочему столику были подведены рецепторы большой машины, каждое движение Жюля анализировалось. Впрочем, Марина могла оценить мастерство новичка и на глаз, ибо все, что происходило под микроскопом, отражалось в раме телеэкрана. Мартенсар был подлинным виртуозом. Иные на астероид не попадали…
Щедро расхвалив юношу, Стрижова оглянулась по сторонам с видом заговорщицы и вдруг прошептала:
— Жюль!
Он оторвался от окуляра; по нервному лицу мастера пробежал радостный трепет.
— Жюль, доктор Карр говорил мне, что вы… очень хотели бы поговорить по видеофону с вашей матерью.
Сразу сильно побледнев, он подался вперед и несколько раз энергично кивнул.
— Не двигайтесь резко, иначе взлетите! Вас предупреждали, что такие переговоры во время адаптации запрещены. Но, судя по вашей работе, обстановка астероида на вас влияет мало, за это я, как врач, могу поручиться…
— Нет, просто ваше присутствие… то, что вы рядом… — попробовал было Жюль вернуться к языку комплиментов, да так и сник, недоговорив. Он уже едва замечал Марину. Он лихорадочно ждал разрешения на переговоры.
— …Итак, вы понимаете, что я хочу вам помочь. Сделать исключение. Говорить с Землей можно прямо отсюда, у меня персональный канал. Надеюсь на вашу скромность, Жюль. Иначе вы причините мне огромные неприятности…
Он прижал ладонь к сердцу и сделал движение, словно желая упасть на колени. Выскользнул из кресла, забарахтался в воздухе. Легким отработанным толчком Марина вернула его на место, придержала:
— Спокойнее, Жюль. Вы нам нужны живым.
Семен покосился на светящийся циферблат настенных часов; прикрыл огромной ладонью сладкий зевок и вновь скрестил руки на груди. Он, Панин и Марина сидели перед пультом центрального поста связи. Купол зала изливал мягкое сиреневато-розовое сияние. По среднеевропейскому времени, был час рассвета.
— Вы, медики, ко всему привычны, — проворчал сонный командир и надолго припал к «груше» с чаем. — А вот мне в этом чудится некая подлинка. Смейтесь, смейтесь! — прервал он себя, хотя никто даже не улыбнулся. — Накачивать какой-то чушью мозг совершенно беззащитного, спящего человека… Могут ли низменные средства вести к благородной цели?
— Старый спор, — отмахнулся Семен, не сводя глаз с главного экрана.
Там, в полумраке бокса-изолятора, метался в белом мешке, хрипел Мартенсар.
Волосы его спутались, прилипли ко лбу.
Марина показала на высокие зубцы энцефалограммы. Они плясали на одном из маленьких экранов, подобно языкам бледного пламени. Судя по отчаянному взлету пиков, мозг Жюля был охвачен настоящей горячкой.
— Пока — этот человек беззащитен, — сказала Марина. — Но скоро он проснется.
Стрижова уговорила Жюля провести ночь в изоляторе, под контролем медицинских приборов, якобы для «очистки совести»; чтобы определить, не повредил ли новичку противозаконный разговор с матерью. К темени Мартенсара были прикреплены электроды. Повинуясь бесконечной «кольцевой» программе, машина бомбардировала мозг спящего повторяющимися сериями импульсов. На язык импульсов, электрических сигналов, был переведен сегодняшний разговор Жюля с матерью. Пять, десять, двадцать раз подряд говорил и выслушивал во сне юноша все те же фразы; видел суетливую, словно птица, моложавую мадам Мартенсар, снова и снова утирающую слезы, снова и снова рассказывающую о проделках младшей дочери, о листопаде и дождях… Время спрессовывалось. За считанные минуты налаживались и крепли нервные пути; в противном случае прокладка их затянулась бы на месяцы. Эксперимент, поставленный Мариной днем, показал: после видеосеанса Жюль стал работать хуже. Нарушилась идеальная точность пайки. Это могло быть следствием вполне естественного волнения — ведь монтажник так страстно добивался переговоров и сам чуть не плакал, слушая мать. С меньшей вероятностью мог, пока что робко, проявиться «фактор икс». Ждать естественного развития событий, постепенного снятия «барьера» — означало губить станцию. Потому Марина предложила форсированную проверку. Если Мартенсар здоров и не хранит никаких подсознательных сюрпризов, он просто встанет немного ослабевшим, и Стрижовой не составит труда вернуть ему бодрость. Если же в его психике развернется грозная пружина… Что ж! Риск есть, но в острой форме болезнь легче поддается излечению. Панин запротестовал было против «мучительства», но Тарханов, взвесив все «за» и «против», благословил опыт.
Лежа на спине, Мартенсар захрипел, точно от удушья. Руки его поднялись, сжались в кулаки; грудь выгнулась дугой, голова запрокинулась… Так же мгновенно он обмяк, будто растекаясь по своему ложу; лицо его было страдальчески искажено, губы и веки дрожали…
— Он проснулся, — быстро сказала Марина.
Скользнув взглядом по энцефалографу, Тарханов решительно встал.
— Оставайся здесь, Виктор… Между прочим, если мы причиним вред этому парню, слетит не твоя, а моя голова… — И окончил, обращаясь к Марине: — Я должен быть первым, кого он увидит после пробуждения.
— Я с тобой, — тоном, не допускающим возражений, заявила она.
Дверь бокса-изолятора, столь же хрупкая с виду, как и прочие, и покрытая той же причудливой «изморозью», открывалась только снаружи. Марина прикоснулась было к электронному замку, но Семен не слишком вежливо оттеснил ее. Щит беззвучно скользнул в паз.
— Доброе утро, молодой человек, — протягивая перед собой обе руки, сказал инспектор. — Как спалось на новом месте?
Мартенсар, казавшийся особенно щуплым рядом с Тархановым, стоял перед кроватью, опираясь на массивный стальной сифон. В другой руке его была «груша» с недопитой минеральной водой. Странная, блаженно-хитроватая улыбка застыла на его лице. Он смерил взглядом богатырскую фигуру гостя и, подождав, пока Семен сделает еще шаг, с неожиданной силой метнул сифон.
В жизни своей Марина не видела подобной реакции. Впрочем, Семен, вероятно, был готов к неожиданностям. Он только чуть отклонился вправо; «снаряд» Мартенсара, пронесшись возле самого Семенова виска, ударился о стену коридора. Отскочил, чуть не задев Марину, и стал медленно опускаться к магнитному полу.
Отдача, столь мощная в невесомости, перенесла Жюля через кровать, через столы с приборами, прижала спиной к успокоительно-зеленым обоям. В следующий миг, совершив на диво точный прыжок, Семен всей массой навалился на юношу и выхватил из кармана нечто вроде спринцовки…
— Эфир, — сообщил он Марине, вернувшись и сумрачно глядя на худое распростертое тело. — Вот какая, значит, программа у мальчика…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
