— Ну так прощайтесь с ловушкой! — мигом забыв о своем замешательстве, затрясся от смеха старый Том. — Я там таких дров наломаю… от невежества!
— Ничего, дадим толкового зама… Сикорского дадим!
«Санта-Клаус» захлопал ресницами «пуще прежнего:
— Какая муха вас укусила, детка? Зачем понижать в должности опытного начальника строительства и ставить над ним такого профана, как я? Вас уволят, а вместе с вами и меня, за соучастие…
— Вот Марина вам все объяснит, — сказал Панин и исчез, а за ним кометным хвостом втянулось в двери все астероидное руководство. Последней смиренно пролетела в своем салатовом комбинезоне фру Энгстрем. Том так и остался стоять с открытым ртом и разведенными руками.
— Давно не видела вас таким серьезным, — сказала Марина.
— Да расскажите же хоть вы мне, наконец, что это за сон в летнюю ночь?! — взмолился, складывая ладони, доктор Карр. — Я вас всегда уважал, Мэриан!
— К сожалению, пока что не могу удовлетворить ваше любопытство полностью, милый Том! — ответила Марина, ибо план Панина стал для нее ясен до последних деталей. — Пожалуй, скажу только одно… В ближайшее время люди веселые, жизнерадостные, с легким характером… да, да, вроде вас… будут нам нужнее, чем самые лучшие специалисты!
— Но почему все-таки ловушка? — чуть не заплакал еще более заинтригованный Карр.
— Потому что там в первую очередь требуется психическая дезинфекция…
Виктор Сергеевич погладил пальцем глянцевый снимок, затем, спохватившись, легонько протер фото платком и вставил в косые прорези картонного листа. Нет, хороший все-таки обычай вести памятные фотоальбомы! Первую увесистую книжищу подарили командиру к годовщине астероида, вторую, еще более роскошную, голубого бархата с серебряными уголками, завел сам Панин. Выписал из Москвы, из ГУМа. (Потолкаться бы у прилавков. Съесть мороженое возле фонтана… Кажется, заплакал бы от счастья в московской толчее!) Альбом не видеофильм. Его можно перелистывать медленно, возвращаясь, рассматривая каждую страницу хоть по часу. В нем есть патриархальная вещественность. Это — сама история.
Не думал, не гадал никто на станции, что рядом с мужественными фигурами первопроходцев, с «рекламными» снимками астероидных чудес появятся в альбоме и такие исторические документы. Понурый, исхудавший Хосе Альгадо, опирающийся на палку в госпитальном коридоре. Чандра Сингх в руках санитаров, с перекошенным лицом и отчаянными, молящими глазами. Мохаммед Насими — жалкий, недоумевающий, весь в кружочках белковых рассасывающихся пластырей. Наконец, усыпленный красавчик Жюль Мартенсар — совсем мальчишка, с нежной кожей, хрупкой шеей. Только зубы как-то неприятно крупны…
А вот фотографии, сделанные совсем недавно, после того, как был выполнен план «психодезинфекции» астероида, задуманный командиром и так блестяще разработанный Мариной и Семеном. Великолепные ребята — строители солнечной ловушки, преимущественно англосаксы и скандинавы, рослые, светлоглазые, с буйными пшеничными гривами и лихими усами. Парни улыбаются во весь рот, обнимая друг друга за плечи. На переднем плане восседают с шутовски-торжественными физиономиями Сикорский и Карр. Рядом столовая шестого бурового, где опять бушует латиноамериканский темперамент, бренчат гитары и обычная астероидная посуда надолго становится летающей…
К предложению Панина поместить в каждый из трех пораженных коллективов станции веселого человека, дабы его эмоции родили «кольцевую волну» с положительным знаком, — к этому предложению Марина прибавила свое, еще более радикальное. Нужно «запрограммировать» несколько хороших реципиентов на антифобии, приятные и радостные воспоминания. Вызывать эти воспоминания с помощью того же «фактора икс», условного ключа. Сигналом может стать мелодия какой-нибудь песенки. Или, еще лучше, бодрый голос диктора, проводящего утреннюю гимнастику. Пусть наши реципиенты получат заряд веселья с самого утра и распространят его в виде «кольцевых волн».
Разумеется, без помощи Тарханова и подвластных ему клиник и лабораторий план был неосуществим. Три дня заняли поиски на солнечной ловушке, в шестом буровом и лабораториях реципиентов с мощными подсознательными очагами добрых, счастливых воспоминаний. (Марина пускалась на всякие ухищрения, от устройства вечеринок, где каждый в порядке игры должен был рассказать о самой лучшей минуте своей жизни, до просмотра оглушительно смешных диснеевских мультфильмов.) Отобрав семь человек, под разными предлогами отправили их на Землю. А уж там, в блоке реадаптации Космоцентра, жителей астероида разлучили; у каждого из них нашли какое-нибудь нарушение здоровья, требующее немедленного медицинского вмешательства…
Под личным наблюдением Тарханова семерых усыпили и «запрограммировали». Выйдя из палат психофизиослужбы, каждый из них за один-два дня справился с пустяковым командировочным заданием. Последовал день отдыха, и реципиенты вернулись на станцию.
«Доброе утро, дорогие друзья! Начинаем утреннюю гимнастику. Встаньте прямо! Ноги на ширину плеч, руки опустите. Первое упражнение. По счету «раз» поднять руки над головой…»
Прошло три дня, не отмеченных никакими переменами; пять дней; неделя… Виктор Сергеевич вернулся к дурной привычке детства и от нетерпения стал грызть карандаши; Марина похудела, ходила с темными кругами вокруг глаз, все валилось у нее из рук. Но на восьмые сутки она ворвалась к Панину с пучком бумажных лент и без лишних слов бросилась целовать командира. Впервые за долгое время сблизились (правда, еще не сошлись полностью) суточные кривые производительности и «обобщенного психофизиологического критерия», то есть личного показателя деятельности. Эпидемия отступала на всех трех участках. Люди работали охотнее, повышалось внимание, возвращалась профессиональная сноровка. Исчезли подавленность, угрюмая злоба, беспричинный гнев; умолкли крикливые перебранки по радиоканалам, и на стол командира больше не ложились нацарапанные в порыве ярости докладные или заявления об уходе. Еще через неделю Международная астронавтическая федерация (МАФ) поздравила Панина с возвращением работ в плановое русло, а Сикорский, вновь превратившийся в добряка, стал проявлять неожиданное внимание к фру Энгстрем. У почтенной дамы вдруг возникло пристрастие к яркой помаде и сложным прическам.
…Славный голубой альбом! Как много еще в нем пустых страниц с косыми прорезями… Какие снимки вставит завтра Виктор Сергеевич? Деловые? Парадные? Тревожные? Впрочем, командир совершенно уверен: ни одна из грядущих исторических фотографий не доставит ему такого удовольствия, как запечатленный им самим довольно-таки нечеткий портрет смеющейся Марины с лентами самописца в поднятой руке. Ей очень идет смех.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
