кто-нибудь мне ее принести? Да.
4. Кто? Мама.
5. Сможет ли она пройти сюда незамеченной? Нет.
6. Сколько нужно времени, чтобы одежда высохла на мне? Не меньше десяти часов.
7. А если ее снять и отжать?
Хоть он и был один в пустом классе, раздеваться было как-то неловко. Начал он с рубашки, которую старательно отжал над тазом. Потом несколько раз встряхнул, выбивая мельчайшие капли влаги, и огляделся, ища, на что бы ее повесить. В глубине класса от стены к стене была протянута на высоте человеческого роста бельевая веревка. На ней развешивали сушиться работы учеников, в которых использовались клей или краски. Впоследствии, перебирая в памяти последовательность событий, Путифар убедился, что ему не оставили НИ ЕДИНОГО шанса: решение развесить мокрую одежду на этой веревке было абсолютно неизбежным! Итак, он повесил рубашку на эту самую веревку…
Снимая брюки, он почувствовал, что краснеет. Их он тоже отжал, встряхнул и повесил на веревку. За брюками последовали носки и майка.
Находиться в классе в одних трусах было настолько дико, что он вдруг запаниковал. Его подмывало снова напялить на себя все мокрое и так и уйти. Но это было глупо: в конце концов, всего-то час подождать…
Так что он уселся за стол и настроился перетерпеть эту досадную задержку. Сам он уже почти обсох. Созерцая свой внушительный белый живот, собравшийся складками, Путифар нашел, что, пожалуй, чересчур разжирел. А что, не заняться ли снова спортом? Велосипедным, например. Или бегом. Может быть, если согнать лишний вес, легче будет завести с кем-нибудь знакомство, а там и жениться… Но жениться — означало бы съехать с квартиры на бульваре Гамбетта, расстаться со старушкой матерью… Такими мыслями он играл, и они мало-помалу уносили его прочь из класса, куда-то далеко. Было так хорошо, тихо: голова его свесилась на грудь, и он задремал.
Проснувшись и открыв глаза, он не мог понять, сон это или явь: один из его клетчатых носков парил в воздухе! Он ошеломленно смотрел, как носок поднимается все выше и, насмешливо помахав ему на прощание — фюить! — скрывается в потолке! Он вскочил — и успел только увидеть, как захлопнулся люк: бамс! Тут-то ему и открылся весь драматизм его положения: второй носок тоже исчез, равно как и рубашка. И ни брюк, ни майки. На веревке не осталось ничего.
Вне себя он схватил швабру и заколотил в потолок.
— Немедленно верните мои вещи! Слышите? Сейчас же верните!
Вместо ответа он услышал какое-то шушуканье, хихиканье, топот над головой, потом вниз по лестнице, потом по коридору. Преступники удирали с его одеждой!
— Стойте! — заорал он во весь голос.
Да так и остался стоять, как оглушенный. За пятнадцать лет преподавания каких только каверз он не натерпелся, но в таком ужасном положении еще ни разу не оказывался.
Оставалась еще слабая надежда: может быть, они хотели только его напугать? Может быть, убегая, оставили его одежду там, наверху? Он пододвинул парту, влез на нее и открыл люк. Помещение над его классом служило чем-то вроде кладовки. Там на полках громоздились кипы пропыленных учебников, картонные коробки, набитые всякой макулатурой, сломанный копировальный аппарат. Путифар подтянулся на руках и пролез в люк. Он сразу же увидел палку с леской и крючком, с помощью которой злодеи выудили добычу. Но напрасно он высматривал свою одежду. Ни рубашки, ни брюк! Ему не оставили ничего, кроме издевательской надписи мелом на старой поцарапанной классной доске:
Значит, и тут они над ним посмеялись! Он попался во все их ловушки, ни одной не пропустил! Послушно прошел весь разработанный для него маршрут: туалет, классная комната, бельевая веревка и, наконец, кладовка… Он оказался идеальной жертвой! И полным идиотом!
Кипя от бешенства, он соскочил обратно в класс, чуть не переломав себе кости. «Спокойной ночи»? Так эти маленькие мерзавцы думают, что вынудили его здесь ночевать? Ха! Как бы не так! Он направился к телефону.
В трубке звучали и звучали длинные гудки, но мадам Путифар к телефону не подходила. «Мама, куда ты подевалась? Ты же всегда берешь трубку…» Должно быть, вышла за покупками, подумал он и решил ждать ее возвращения. Он перезванивал каждые десять минут; так прошел час. Да что ж это за дьявольщина, куда она пропала? В 18.00 он решительно набрал номер телефонной ремонтной службы.
— Ну да, — спокойно сообщили ему, — в вашем районе неисправность на линии.
— Но послушайте, — подскочил Путифар, — сколько я здесь живу, никогда такого не бывало, ни разу за тридцать семь лет!
— Не беспокойтесь, месье, неисправность скоро будет устранена.
— Скоро — это когда?
— Завтра утром, месье.
Он повесил трубку и бессильно повалился на стул. «Робер Путифар, — простонал он, — есть ли на этой планете хоть один человек, превосходящий тебя в невезении?»
Ему ничего больше не оставалось, как дождаться ночи. Под покровом темноты можно будет выскользнуть из школы так, что никто его не увидит.
Часы тянулись невыносимо медленно. Он ходил взад-вперед, листал журналы, попытался читать книжку, взятую в классной библиотеке, — про какого-то Мемека, страдающего от несчастной любви. Книга выпала у него из рук.
Мама сейчас, наверное, с ума сходит! Интересно, что она приготовила на ужин? Салат с ореховым маслом? А потом — рагу из телятины с белым соусом,
