статуса «преступника». Довольно занятный момент, что в корифействе Мирка станет всё той же воровкой. Даже в ряде этот момент отражён, правда, в нём обозначена «всея Зиманда», что вызывает здоровый смех — «запрещать» и «разрешать» что-то там, где ты не можешь обеспечить исполнение — действительно смешно. Но в корифействе на Зиманде Мирке появляться нельзя — автоматически оказывается в суде, с «отсечением перстов» и последующей каторгой, вне зависимости от наличия «хозяина». Довольно скользкий момент, перспективный для юридического разбирательства. Но тащить девицу в Золотой — просто бессмысленная трата сил и средств. На корабле и на Пряном будет полезна и приятна, а как выслужу… А вот тут посмотрим. Если оправдает мои ожидания — так дам ей «вольную». На Зиманду девица не вернётся, но в рамках Пряного станет вполне себе мещанкой, свободной гражданкой. Не оправдает — продам кому-нибудь, получу прибыль (не слишком приятен сам факт работорговли, но не я завёл, не я придумал, не мне и рыпаться, а только пользоваться) и забуду. Ну, забуду и так, и так, просто вопрос, в каком гражданском состоянии оставлю.
Помылись, я Гритку за жратвой намылил. Хотел было сам, но… Жарковато уже сейчас. А у меня жирка и так достаточно…
«Рыбы хочу!» — взревел ущемлённый в рыбное Потап.
— А жрать мне, — отметил я несправедливость мироздания. — Свариться на Пряном не хочу! — отпарировал не слишком довольный, добровольно-диетический я.
«Вот же…» — отэманировал потоком недооформленных, но явно ругательных мыслеобразов Потап. — «Хочешь быть тощим и некрасивым — сделаю. Но рыбу чтоб жрал! И мёд! И побольше!»
— Тощим не надо, — уточнил я, а то реально: сделает из меня скелет или ещё какую пакость. — Но похудее быть надо, и так уже испарина…
«А фигни твои рукосуи на кой делали⁈»
— Так их ночью не наденешь. И это в море жарковато, а на острове будет совсем…
«У-у-у… Придурки!» — высказался Потап. — «Чтоб жрал нормально и вкусно! А я — спать!»
В общем, пожрали, я часть барахла отложил и служанку предупредил, чтоб не лезла. Правда духам ЦУ поменял: окажется Мирка дурой, полезет куда не надо. А её прибьёт, блин! А на Гордости персонал для решения проблем полового досуга на полу не валяется, подотчётный и не дешевый! Так что подготовил барахло на случай идиотии девицы (в данном конкретном случае мне её умственные способности похрен) и велел убираться. А потом — спать-отдыхать, как хороший барин.
А сам потопал за третьей частью награды: к Роме, за рассказами о Пряном. Гритка меня до комнаты Лидари довёл, но зыркал… обиженно? В общем, чёрт знает, с чего да и не очень интересно. У этих водоплавающих всякие противоестественные вещи в норме. Сколько раз ещё на Земле читал: на судне трап был опущен. В общем, может и претендовал на место Мирки, чёрт этого Гритку знает. Но я такими противоестественными вещами не занимаюсь, а занимаюсь другими противоестественными вещами, так что если Гритка и претендовал — то это его проблемы.
Рома оказалась на месте, усадила меня за столик и начала рассказывать. И, судя по её рассказам, служба мне предстоит сложнее, чем я надеялся, но проще, чем могло бы быть. Хотя не факт: козёл-корифей блеял про «расширение». Выходило же вот что:
На контролируемом побережье проблем вроде особо нет, а с теми, что есть, справляются жрецы и стража из одарённых. При этом, раз в десять дней (примерно, от недели до двух) припирается какая-то особо гадкая тварь из джунглей. В основном, навь, но и не только: Рома описывала слона, вроде чуть поменьше земных, но злобного, быстрого.
— И заклятья его, видом, не берут толком.
— И не навь? — поднял я бровь.
— И не навь, — кивнула Лидари. — Леший знает, с чего, но трёх стражников порвал, двух раздавил. Пули из пистолей и пищалей в шкуре застревают, зачарования не срабатывают. Пиками, саблями, зубами и когтями угоманивать пришлось.
Ну, леший-не леший, а мысли о природе магической резистентности у меня есть. Правда, механизм реализации непонятен, но я, как бы — не великий знаток. Так вот, слоняра этот, похоже, в условиях естественного навеценоза джунглей выработал эволюционную защиту от мистики и колдовства.
«Или боги эти бестолковые сделали» — экспертно добавил Потап.
— А на кой им это нужно? — заинтересовался я.
«Нам не понять. Говорю же — бестолковые» — сообщила медвежатина.
Но навь и всякое наэволюционировавшее в джунглях не слишком часто, относительно, появляются в окрестностях Рачительного: фактической столицы корифейских владений на Пряном, города-порта. И если бы только они — то служба выходила бы относительно халявной: тот же слон, в конце концов, скорее всего, уязвим из нави. А я, теоретически…
«Сможешь, наверное. Но не советую — начнёшь жрать души, я тебя съем» — сообщила мохнатая задница.
— Во-первых: я горький и колючий, подавишься. Во-вторых: останешься без Потапычей. В-третьих: сам говорил, мне толку от этого нет, — напомнил я охамевшему топтыгину политику партии. — Я про именно «убить».
«Хр-р-р…» — задумчиво прорычал Потап, обдумывая аргументы. — «Если просто убить — сможешь. Правда, если зверь — не навь или человечек простой… хр-р-р…» — явно завис медвежатина, прикидывая. — «Может, и получится, не знаю. Этим глупые обжоры занимаются, а я таким никогда не был!» — с гордостью заявил он. — «Сам разбирайся тогда!»
— Вот спасибо…
«Вот пожалуйста! И я — спать!»
Кстати, довольно занятно, что Потапово «я — спать» я стал понимать в деталях только сейчас. «Спать» у мохнатой задницы получалось не в смысле «я отхожу ко сну», а «я не коммуникабелен, не хочу-не могу-не желаю общаться». Довольно занятный выверт, который, как основной образ, передавался именно как сопящий в две дырочки топтыгин.
В общем, если бы мне нужно было только сидеть в Рачительном — я бы даже порадовался. Но предполагается, что я буду в куда-то воевать, расширяя территорию. Надежды на то, что Лидарёныш оставит меня охранять Рачительный, есть. Или что он с горя в запой на три-четыре месяца впадёт — тоже имеются. Но рассчитывать на них я не собираюсь, так как не прекраснодушный придурок-оптимист. А поскольку я реалист, то стал задавать Роме вопросы именно по джунглям и вообще боевым действиям.
— Очень жарко, очень мокро, Михайло, — аж передёрнулась львица. — Мне ещё ничего, — задрала она
