и стуканул, кому надо. Кто надо, в виде городской стражи Плиска с десятником-одарённым, сопротивляющегося Тралка повязали, доставили до темницы и заточили там. Теоретически — до утра, когда судья получил бы «показания», поржал и выкинул бы «великого пирата» из суда. Ну, как минимум потому, что у Корифейства за сотни лет морского сообщения просто не было столько судов, суммарно, сколько потопил и взял на абордаж «великий пират».
— Да и людей у него на Погибели три десятка. Пушек вообще нет. Не боевой корабль, от такого любой купец отобьётся, — дополнила Рома.
Вот только ждать суда и ржача судьи Тралк не пожелал. Судя по остаточным эманациям в районе бывшей камеры — связался со своей подругой-жрицей. И была произведена «операция спасения». Жертв не было, но стену каталажки разнесли к чертям, портовой страже ввалили ощутимых звиздюлей. Ну и под гогот Тралка на весь Плиск, Погибель скрывается в горизонте. «Запомните этот великий день, когда вы чуть не поймали величайшего капитана трёх морей и океана, самого капитана Тралка!» — иначе и не скажешь.
А вот дальше начинается кромешная юриспруденция. Показания свидетелей о том, что плёл по пьяни Тралк, есть, перекрёстные, от уважаемых одарённых и даже владетелей. Хрюкающих от смеха в процессе дачи «показаний», но они есть, даже непротиворечивые. Самого подозреваемого нет, дыра в тюрьме есть, и звездюли средней тяжести страже нанесены. И… ну вообще, конечно, судья мог махнуть рукой. Но с потенциально неприятным последствиями для себя, в рамках «буквы закона». И рисковать не стал, объявив «на основании слов видаков и злонамеренного побега» Тралка «злобным пиратом».
Сам «Джек-Воробей» Зиманды от этого решения только сильнее похвалялся и вообще стал всем орать, что он «жутко опасен». А, по факту, был Тралк сакраментальным «Неуловимым Джо» — никому нахрен не нужно было его ловить. А пользоваться курьерскими услугами — надо, полезный и востребованный тип.
Послушали, похихикали, да и разошлись: жарковато. А я призадумался над будущим на Пряном. Просто то, что Лидарёныш — идиот, было ясно и так. Но он же ещё засранец показушный, с запредельным опуханием собственного величия! Тут только на Олру (которая надсмотрщица львёнка-петушка) и надежда. Или рвать к чертям ряд и уходить огородами… Это стоило делать на Зиманде, а никак не на Пряном: там, чисто умозрительно, с огородами и уходом ими некоторые проблемы.
«Вот как есть заяц!» — подал голос Потап. — «Пригляжу и сожрать тебя не дам! Ты медвежат не завёл и…» — на последнем от топтыгина пришла скомканная, оборванная эмоция. — «А что это мне так плохо-то? Вот же гадость! Я — спать!»
А я огляделся и понял: качает ощутимо, причём в каюте тоже заметно. И постепенно качает всё сильнее, блин! Через полчаса я сам себя не слишком хорошо чувствовал, а бодрая Мирка бегала по комнате, спасая незакреплённое барахло. И, судя по выражению на её лице — она от этих качелей получала удовольствие!
— Всё, Михайло Потапыч, — констатировала она. — А вы… не желаете? — затеребила она поясок платья.
Сдурела девка… хотя, в принципе, не так уж мне и плохо — муторно скорее и слегка покачивает. Может, и поможет.
— Ну можно, — барственно ответил я. — Только сама всё, я держаться буду, — отметил я, поскольку качало основательно, и я раскорячился и даже частично обернул лапы, фиксируя себя на койке. — И с зубами осторожнее! — всполошился я, когда девица вывернулась из платья.
Захихикала. Ну, вообще— смешно. Только откусит же что-то важное при такой качке! Так что не хрен.
Но не откусила, а мне действительно полегчало. И заодно выяснил, что Мирке секс со мной как минимум приятен: я указаний не давал, активности не проявлял, но скакала она на мне радостно, акробатически. С заслуживающей уважения ловкостью и координацией.
После этого терапевтического воздействия я накинул барахло (не обувая сапоги — на хрен, похожу полумедвежьими лапами, а то навернусь), и потопал смотреть-узнавать, а что это у нас творится. Творилась полностью закрытое нутро Гордости. На мою просьбу матрос какую-то дверцу приоткрыл, я морду высунул. Получил по ней последовательно: ветром, водой и даже какой-то злостной градиной, после чего всунул её назад.
— Это надолго? — уточнил я у матроса-одарённого, оперативно прикрывшего дверцу.
— Не ведаю, ваше почтенство. Это у кормчего или капитана спросите, я человек маленький, — ответил он.
Ну, в общем, логично. Вернулся в свою комнату, где Мирка… дремала, привязавшись каким-то барахлом к креслу. Ну… правильно, наверное.
Дождался времени ужина у капитана, потопал, вошёл… И очень мне не понравилось то, что я увидел. Нет, то, что на столе снедь и всякое такое было прикреплено сетками — нормально. И какие-то поилки с носиками вместо кружек-бокалов — понимаемы. А вот очень мрачные и безрадостные мордасы присутствующих натурально напрягали. И мрачные явно не из-за «шторм качает», хорошо ещё что не похоронные.
— Приветствую, уважаемые, светлая, — радостно помахал лапой, плюхаясь за стол. — А что у нас плохого, что вы такие… грустные? — поинтересовался я.
8. Рыбная Пасть
Присутствующая компания, вяло поковыривавшая еду из сеток и попивающая пойло из поилок очень дружно и очень мрачно на меня посмотрела. Ну а я оскалился в ответ и помохал лапой: ну не плакать же хрен знает чего?
Последовало несколько вздохов (неустановленной матерности) и, наконец, печально обвисший усами Зан тяжело уронил:
— Приветствую, почтенный. Мы попали в тайфун, — сообщил капитан.
А я задумался, припоминая. Много в книгах не было, вообще всякое водоплавающее и океаническое описывалось скудно. Видимо водоплавающие тяги к эпистолярному слогу не проявляли, а нечастые авторы не так много видели и писали с чужих слов, причём только то, что считали достоверным в рамках своего непонимания Мира. Но тайфуны, названные так в честь прожорливого морского гада, в описании были. Не просто шторм или что-то такое, а чисто океаническое, божественной природы (неустановленной божественности, судя по прочитанному — нескольких божеств-зараз за раз) стабильное и относительно регулярное явление. Выглядящее как этакий умеренной силы ураган-воронка и повышенной силы водоворот в центре. Куда ухает водоворотная вода — не сообщалось. Вдобавок это явление повышенного сволочизма было блуждающим, некоторые исследователи вообще старались составить некую схему-маршрут, но у них не выходило.
То есть неприятная штука, конечно. Но как раз военные корабли корифейства эти тайфуны переживали, причём не раз, поскольку само явление описывалось. То есть Гордость —
