На стене, рядом с витриной висела картина с приблизительно таким сюжетом: человек стоит лицом к зеркалу, но видит в нем собственный затылок. Нет, не так - мы, зрители видим в зеркале его затылок, что видит человек нам неизвестно. Эту картину я точно где-то видел. Я готов допустить, что за исключением картины все предметы в комнате имели оригинальное происхождение, но только она одна не походила на бутафорию.
Слева от меня находилось большое - во всю стену - окно. Когда я осматривал башню - сначала в бинокль, затем - вблизи, когда барахтался в снегу, я не заметил никаких окон; вся поверхность здания была совершенно однородной, темно-серого цвета и не более гладкой, чем необработанный камень. Но мало того: легко различимые сквозь оконное стекло снежинки двигались как-то странно, прямо на меня, а облака, если приглядеться, плыли снизу вверх, как из-под земли. Но сама земля, вместе с океаном, куда-то подевалась. Метель напрочь размыла горизонт. Бледный солнечный диск время от времени проглядывал сквозь низкие облака, но находился он почему-то в зените, а не надт горизонтом - где ему надлежало быть в это время и на этой широте.
- Вы смотрите на небо, - вкрадчиво произнес Фран-кенберг и, видя, что я его не понимаю, пояснил:
- Окно смотрит вверх. Так гораздо удобнее, чем сидеть задрав голову.
Тут до меня наконец дошло. Я хотел спросить, не кружится ли у него голова, но постеснялся.
- Сейчас переключу на океан, - сказал профессор мне, а затем, уже обращаясь к окну, внятно произнес: "Северо-запад". Картинка практически не поменялась, если не считать того, что солнце совсем исчезло, но ведь оно могло и за облаками спрятаться.
- Вы уверены, что не нужно сказать "абракадабра" или вроде того? ухмыльнулся я.
- Уверен, просто погода окончательно испортилась, ничего не видно.
"Что-то мы отвлеклись от темы", - подумал я и снова спросил про Перка.
- Да, я его ЗНАЛ, - с нажимом произнес Франкенберг, - талантливый был человек. Но к его смерти я не имею ни малейшего отношения. Интересно, как вы умудрились так быстро меня найти. Не думаю, что он успел вам что-то сказать.
- То, что мне нужно было услышать от него, я услышал. Но, к сожалению, наша беседа прервалась на очень интересном месте, мы беседовали о гномах, такие древние человечки были, вы, вероятно, слыхали?
- Что ж, это достойная тема для беседы... особенно для людей столь равноудаленных от проблем истории, как вы и Перк.
- Вы тоже не историк, насколько я знаю. Но Перка больше нет и поговорить о гномах мне не с кем - только с вами. Перк был убит из-за них?
- Так это убийство... Как странно... Но при чем тут я?
- Лично вы, возможно, и ни при чем, но сами гномы наверняка тут очень даже при чем. И ваше имя упоминается рядом с ними далеко не однажды.
- Хорошо, если вы так настаиваете... Я расскажу, но исключительно из симпатии к вам, поскольку теперь я вижу, что Перк на ваш счет ошибался...
- А что Перк сказал обо мне? - Я попытался поймать его на слове.
- Теперь это уже не важно. - Моя попытка не удалась. - Скажите, как вы думаете, человек по природе своей порочен или нет? - неожиданно спросил Франкенберг. Мне показалось, что он уж слишком издалека начал.
- Непонятно, где начинается человеческая природа, а где заканчивается...
Профессор улыбнулся:
- Ваш ответ вполне в духе человеческой природы. И это несмотря на то, что вы хотели ответить максимально неопределенно. Нет, правильнее сказать так: именно неопределенность и является одной из основных составляющих человеческой природы.
Я возразил:
- Ничего удивительного - ведь нельзя и слова сказать, чтобы потом не посмеяться над тем, что сказано. В конце концов, вся природа состоит из определенности, то есть законов физики, и неопределенности, которая тоже своего рода закон физики.
- Ну да, добавьте сюда свободу воли, и вы получите человека, согласился Франкенберг и, непонятно чему улыбаясь, уставился в окно.
Мне пришлось напомнить ему о том, с чего он начал:
- Вероятно, вы спросили меня о порочности и непорочности, потому что сами знаете ответ?
- Ответ давно известен. Человек порочен, что бы вы там ни подразумевали под "человеческой природой". Порочен не в бытовом смысле, а, если так можно выразиться, в библейском. То есть несовершенен.
- Это разные вещи, - уточнил я, - порочность и несовершенство. Насчет несовершенства никто не спорит.
- Нет, эти, как вы сказали, веши прочно взаимосвязаны, - возразил он, - порочность - это внешнее проявление несовершенства. А наука имеет дело с внешним, с тем, что на поверхности - с наличием, так сказать. И ищет связи. Но что мы имеем в наличии? Мы имеем простой факт: так называемое "открытое общество", то есть общество, в котором недостатки каждого уравновешиваются недостатками остальных, оказалось наиболее эффективным с исторической точки зрения. Следовательно, речь идет уже не просто о недостатках, а о глубоко укоренившейся порочности всякого человека. Недостатки - это то, что можно подправить, устранить, в конце концов - хотя бы осознать. Порочность можно только уравновесить еще одной - такой же. Открытое общество вынуждено тратить огромные ресурсы на поддержание собственной стабильности, своего существования - точно так, как работающий человек тратит часть заработанных денег на лекарства, чтобы иметь силы ходить на работу, а он должен на нее ходить - иначе не сможет оплатить лекарства. Как общество в целом сжигает свои ресурсы, так и каждая отдельная личность тратит силы на поддержание в равновесии себя, отдельного члена этого общества. Я подхожу к другому примеру распыления ресурсов - сексуальной раздвоенности. Она выжигает человека изнутри, заставляет человеческую душу вечно скитаться в поисках другого, способного дать ей целостность, покой... Поиски бесплодны, ибо самой природой они задуманы быть бесплодными. Природа заставляет нас вести поиски вне себя, в то время как ответ - внутри нас самих... Как проклятие, над нами висит дуализм - дуализм во всем - в обществе, в теле, в душе, наконец. Все это давно известно. Вопрос - есть ли такому положению вещей альтернатива? Ответить на него можно лишь создав альтернативную модель рефлектирующего сознания. Раньше я говорил - альтернатива должна быть несовершенное не может быть в единственном числе. Несовершенное может быть лишь частью целого. Следовательно, есть и другие части того же целого. И я их нашел. Поэтому теперь я говорю - альтернатива есть. Модель рефлектирующего разума, предложенная давным-давно Лефевром, свою задачу выполнила - надо идти дальше, изменяя сублимационное число. Говоря общими словами, человек находится в тупике, потому что не может как следует взглянуть на себя со стороны, выйти за пределы своего "Я", если угодно. Следовательно, это должен сделать за него кто-то другой...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
