В течение следующих нескольких месяцев вопрос о том, с какими цветами он вернется домой, приобрел для него первостепенную важность. По правде говоря, правильный выбор цветов стал спасительной идеей, на которую он переключался, когда думал, что может сойти с ума. Потом на короткое время он остановился на тюльпанах, но неделю спустя пришел к выводу, что они только напомнят ей сцену похищения. Совсем не то настроение, которое он хотел бы создать.
Наконец прошлой весной его осенило – выбор оказался окончательным, лучшим из всех возможных.
– Простите, – прервал его мысли Хейнес, протягивая трубку. – Если вы еще не передумали заказать цветы, портье позаботится о том, чтобы их принесли в номер, где они будут ждать ее.
– Это совсем не то, чего я хотел, – проворчал Митч, но все же взял трубку. Три минуты спустя он закончил переговоры, получив заверения портье, что цветы принесут через час.
Повесив трубку, Митч снова начал метаться по комнате.
– Никак не пойму, почему вы, ребята, так обращаетесь со мной, будто я «шпион, пришедший с холода» Я репортер, а не растение, взращенное ЦРУ – То же самое он говорил все пять лет своим тюремщикам. И его не удивляло, что ни один ему не верил. С их точки зрения, любой американец, у которого хватало глупости болтаться в этой части мира, мог быть только шпионом империалистов-янки.
– Поверьте мне, Кентрелл, если бы вы были человеком ЦРУ, вас бы увезли втихомолку в какое-нибудь потайное место и держали бы там взаперти.
Нетерпеливо бормоча ругательства, Митч остановился перед окном, засунув руки в задние карманы новых слаксов Их купили для него в Германии вместе с тремя рубашками, бельем и туфлями – мягкими итальянскими мокасинами, почти такими же удобными, как его старые разношенные Военно-воздушные силы не могли послать в Америку своего подопечного в том виде, в каком он пришел к ним – босиком, в ветхих джинсах и рваной майке.
– Хорошо, а если весть о моем освобождении вырвется за стены отеля, в чем проблема?
Тяжелый вздох Хейнеса показал, как он устал от споров на эту тему.
– Понимаете, Белый дом недоволен, что в Ливане и Германии произошла утечка информации Мне поручено держать вас под колпаком, пока не будет выработана дипломатическая повестка дня.
Высокая кряжистая фигура Митча бессильно плюхнулась на голубой шелк французской софы. В отчаянии он заскрежетал зубами. Головная боль грозилась перерасти в безжалостного киллера, а рези в животе были такие, словно в него врезался гигантский кулак.
– Черт возьми, дипломатическая повестка дня! – взорвался он – Почему бы вам не сказать правду? Президент готовится к следующим выборам, и я лучшее фото, какое он получит на нынешней неделе.
Хейнес не стал отрицать это.
– Я знаю только одно – мне дан приказ следить, чтобы до завтрашней церемонии в Розовом саду вам было удобно и чтобы вас обеспечили всем необходимым.
Митч тихо выругался:
– Неужели кто-нибудь думает, будто когда я напишу об этом, а я непременно напишу, то стану соблюдать этикет и промолчу, что нет большой разницы между пленом в Ливане и домашним арестом в нашей национальной столице?
– Уверен, что разница есть, – улыбнулся Хейнес – Хотя бы потому, что этого вы в Ливане не получите – Он открыл холодильник, достал запотевшую бутылку пива и бросил ее Митчу – Кентрелл, почему бы вам не расслабиться? Сколько бы вы ни кидались на меня, самолет вашей жены от этого быстрей не прилетит.
Было время, когда Митч и ухом не повел бы на правительственные приказы вроде сегодняшнего. Рассказов о характере Митча Кентрелла легион. Некоторые с преувеличениями, большинство точные. Хотя Митч не считал себя трудным человеком. Беспокойный, может быть, но не трудный. Он никогда не понимал, что плохого в людях, которые хотят отлично выполнить свою работу. Уж конечно, для других он не тяжелее, чем для самого себя.
Митч Кентрелл родился журналистом. Когда ему было шесть лет, он упросил свою тетю Элен купить ему печатный станок для «Юного журналиста». Буквы для печати были резиновые, а не металлические, и каждый экземпляр приходилось печатать отдельно. Но когда ему исполнилось восемь, его еженедельник «Новости Русского Холма» уже имел двадцать пять платных подписчиков. Когда ему исполнилось десять, трое мальчишек работали у него внештатными корреспондентами, и подписка выросла до ста экземпляров.
Большинство читателей «Новостей Русского Холма» интересовались еженедельником из-за сплетен, которые печатались там на шести страницах. Каждый четверг утром, сидя за кофе, люди открывали газету и узнавали, чем всю неделю занимались их соседи.
Ему было одиннадцать, когда убили Кеннеди. Потрясенный горем директор школы отменил занятия на весь день.
Митч помчался домой, планируя выпустить специальный номер «Новостей». Он решил все страницы взять в черную рамку и надеялся, что дома хватит чернил. Но когда он прибежал домой, мать сидела перед телевизором с красными от слез глазами. Он собирался несколько минут посидеть радом, чтобы успокоить ее, а потом приступить к работе.
Специальный выпуск «Новостей Русского Холма» так никогда и не вышел. Его издатель, редактор и лучший репортер три долгих дня просидел, впившись взглядом в экран и следя за событиями настоящей жизни, которые развертывались перед его глазами.
На следующей неделе Митч отправился в банк, снял со счета деньги, которые он накопил на новый печатный станок, и приобрел подержанную восьмимиллиметровую кинокамеру, которая продавалась на Мишн-стрит. С этого дня он пустился бродить по Сан-Франциско в поисках сюжетов.
Однажды, прогуливаясь по Юнион-сквер, Митч случайно оказался свидетелем ограбления ювелирного магазина двумя вооруженными бандитами Киноаппарат был всегда с ним, и, не думая о собственной жизни, он снял побег грабителей Когда местный телецентр заплатил ему за эту пленку, в гостиной Кентреллов собралась вся семья и все друзья, чтобы увидеть кадры Митча в вечерней передаче новостей. Снятый им эпизод шел вслед за интервью Риса Лонгуорта, ведущего телепрограммы, а ведь Митч видел собственными глазами, с каким блеском Рис провел это интервью! И он схватил наживку.
Прошли годы Митча называли гением, одиноким охотником, плейбоем, подонком. До тех пор пока люди признавали, что он «прав», Митча мало заботило, как его называют. По всему миру у него были «свои люди», надежные источники, на которых он мог рассчитывать. Они давали ему информацию, такую, чтобы создать запоминающуюся передачу. А передачи он делал с непреложной регулярностью.
