Однако Валери почему-то не могла ему не сочувствовать. Маноло в самом деле выглядел подавленным, глубоко разочарованным… Одно дело — потерять любовницу, совсем другое, когда виною этому твой родной отец.
Хотя стиль жизни обоих Шальгренов по-прежнему не восхищал Валери, однако она знала, как тяжело враждовать с родителями. Причем знала по собственному опыту — после развода с Майлзом ее мать ни разу не встала на сторону дочери, ни разу не допустила мысли, что ненаглядный зять может быть в чем-то виноват. Она только осуждала дочь, вместо того чтобы поддержать.
— Это вы Кармен имеете в виду? — с состраданием в голосе спросила Валери.
Маноло дернулся, словно его ударили.
— Черт возьми, да вы-то откуда знаете? Мелисса, что ли, насплетничала?
— Нет, ни в коем случае! Просто догадалась. Я видела в газете фотографию — там сняты вы, ваш отец и Кармен… И еще большая статья про танцевальное шоу, которое должно вот-вот начаться.
Гнев на лице Маноло сменился отчаянием.
— Я и забыл, что журнальные крысы своего не упустят! Да, конечно, в воскресной газете… Это еще одна гениальная задумка Гастона. Конечно, газетчики использовали эту дурацкую фотографию как иллюстрацию своего рода «шведской семьи», тройного союза… Черт, ничего подобного на самом деле не было! Но вы правы, я действительно имел в виду Кармен. Хотя на самом деле ее зовут Эсперанса.
— Мне показалось, эта Эсперанса была вашей девушкой… до воскресенья. Я угадала?
— Нет, конечно нет! Вы попали пальцем в небо… Так вот что вы измыслили на мой счет! Проклятье! Оказывается, мой папаша натворил еще больше гадостей, чем я думал.
Он скрипнул от досады зубами и обхватил руками голову. На выразительном лице отразились непритворные отчаяние и тоска.
— Проклятье! Но как же это объяснить, не открывая чужих тайн? Слушайте, у моих отношений с Эсперансой долгая предыстория… Вы знаете, что я незаконнорожденный?
Валери кивнула. И Маноло коротко рассмеялся.
— А кто этого не знает? Гастон никогда не считал должным скрывать сей факт… Наверное, тогда вы знаете и то, что моя мать из Испании. Она была танцовщица. Очень красивая и очень… страстная танцовщица. Она исполняла фламенко. Словом, отец сошелся с ней на короткое время, когда посетил Севилью. О моем существовании он и не подозревал в течении двенадцати лет. Когда мама поняла, что умирает, она отыскала Гастона и попросила приютить меня. Не думаю, что мама надеялась на его согласие, однако ей просто не к кому было обратиться на этой земле. К тому времени она осталась без гроша, потому что не могла больше танцевать — болезнь погубила и ее карьеру, и ее красоту. Мы жили на окраине, среди бедноты, и случались дни, когда нам попросту нечего было есть.
Валери не хотела выслушивать подробности детства Маноло. Точнее, она боялась — боялась посочувствовать ему слишком сильно, боялась крепнущей приязни к нему. И без того ей становилось все труднее противостоять обаянию этого человека…
— А при чем здесь Эсперанса? — спросила она, только чтобы хоть что-то спросить, как-то прервать эти излияния, равно невыносимые для них обоих.
Несколько секунд Маноло смотрел ей в глаза, потом ответил:
— Мать Эсперансы жила… в одном доме с нами. Мы росли, как брат и сестра. Иногда меня просили присмотреть за ней, когда она была совсем еще малышкой. Я ее очень любил. Когда отец, немало поразив всю округу, приехал за мной и забрал с собой во Францию, я переписывался с Эсперансой долгое время. Но часто видеться с нею не мог. Она выросла, стала танцовщицей, но не фламенко… Однажды я прослышал о восходящей звезде мадридского варьете по имени Кармен и через своего агента уговорил ее приехать… Представьте мое потрясение, когда оказалось, что знаменитая Кармен — это не кто иная, как моя крошка Эсперанса!
— Сколько ей лет?
— Недавно исполнилось двадцать три.
— Она уже не ребенок, Маноло.
— Может, и не ребенок. Но все равно намного младше, чем мой отец. Я думал, что в моем собственном доме она будет в безопасности, что я обеспечу ей защиту и покой. Как бы не так! Я ошибся… Черт, да я все время ошибался не переставая! С удовольствием убил бы подлеца, который… Впрочем, извините меня. Как только шоу окончится, уеду за границу, чтобы больше его никогда не видеть.
— А почему бы вам не порвать с ним прямо сейчас, раз уж вы его так возненавидели?
— Хотелось бы, но, к сожалению, я связан словом. Обещал поставить это шоу, и если откажусь сейчас, подведу многих.
— Очень многих, Маноло? Или Эсперансу?
— На самом деле в представлении участвует немало народу, но вы правы — судьба Эсперансы меня заботит более всего. Я не хочу рисковать ее будущим. Если я сейчас сохраню связь с малышкой, то, возможно, мне удастся вырвать ее из отцовских когтей.
— А ей это понравится?
Валери поверила собеседнику, что Кармен не была его любовницей. Однако подозревала, что, возможно, Маноло к этому стремится. Достаточно увидеть фотографию красавицы, чтобы понять: ни один мужчина не устоит против ее огненного темперамента. Очевидно, Маноло не оставил мысль вернуть себе сердце девушки. Может быть, для этого он и снял роскошную квартиру, слишком большую для одного человека. Сюда, можно пригласить малышку Эсперансу между репетициями, и там видно будет…
Так думала Валери, глядя на Маноло сквозь пламя свечи. Но вслух сказала только:
— Понятно.
Глаза мужчины сузились — настолько неприкрытым был цинизм, прозвучавший в этом коротком слове. Взгляд из-под опущенных ресниц был холодный.
— Нет, Валери, ничего вам не понятно. Зато понятно мне… в достаточной степени, чтобы счесть продолжение беседы бесполезным. Я больше не буду пытаться вам что-либо объяснить или изменить ваше мнение обо мне и моих поступках. У меня принцип: никогда не приходить туда, где меня не ждут, и не оставаться там, где я не нужен. Поэтому я и ушел из дома моего отца. И поэтому сейчас я закажу вина, и мы приступим к ужину.
6
Но вечер уже был испорчен. Непоправимо испорчен. Валери медленно, безо всякого удовольствия пила вино, которое Маноло заказал, ковырялась вилкой в еде, которую заказала сама. С таким же успехом она могла бы жевать бумагу.
Застольная беседа — если ее можно было так назвать — текла вяло и искусственно. Они обсудили экономику, цены на недвижимость, правительственные реформы… В ход пошло даже старое доброе средство против молчания — погода.
— Похоже, собирается дождь. Как вам кажется?
— А вы не думаете, что скоро потеплеет?
— Зима обещает быть дождливой, не так ли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
