Джошуа не делал секрета из того, что был бы не против, если в один прекрасный день этот молодой человек женится на его дочери. Уж Джоэл-то понял бы, что детям нужно уделять больше внимания.
Она вздохнула, зная наперед, что Браттон, конечно, откажется от этого предложения. Грубый человек гор будет бушевать и изрыгать ругательства, в этом она не сомневалась, но, может, она убедит его?
«Только Бог знает ответы на все вопросы, — сказала себе Ганна. — Я предложу мистеру Браттону, а там будет видно».
Ей не пришлось долго ждать. Когда они остановились на ночлег, и дети уснули на найденных в Джубайле одеялах, Ганна тихо сообщила Криду о своем решении, наблюдая в серебряном блике лунного света за выражением его точеного лица.
Выпрямившись, он на мгновение уставился на нее. На его лице отразилось изумление, затем недоверие, затем досада и, в конце концов, злоба.
— Что? — наконец вскричал он, и Ганна поспешно зашикала на него.
— Пожалуйста! Вы же разбудите детей, мистер Браттон.
— Ну разбужу — мне плевать, — закончил он уже тише, проглатывая слова. — Подумайте, леди, меня не волнуют все бредовые идеи, рождающиеся в вашей голове. И я не потащу вас с вашими сопляками к «Сердцу стрелы»! Черт возьми, это в ста милях отсюда!
— Я нахожу ваши слова оскорбительными, — остановила его Ганна. — Но уверена, что лишь мое присутствие принуждает вас к этому. Что касается детей, то, оставив нас на той отдаленной ферме, вы бы помогли решить все наши проблемы. На этой ферме есть люди, которые, я уверена, смогут помочь детям. Это поселение расположено на новой дороге, построенной между фортом Вала-Вала и фортом Бентон в Монтане, и на ней оживленное движение. Очень важно, чтобы дети могли выбраться к своим родственникам. Ведь они еще совсем маленькие, мистер Браттон, и, вступая в жизнь, заслуживают ее хорошего начала. О них просто необходимо позаботиться…
— Да? — перебил он ее со злостью. — Далеко не все дети получают такие шансы, леди!
Ганна внимательно посмотрела на него. В голосе и выражении его лица было столько горечи. Так вот откуда эта грубость! Неожиданно она вдруг поняла много больше, чем он пытался вложить в свои слова. Она помолчала, потом продолжила мягко:
— Конечно, нет, не все дети получают даже такой шанс, но большинство. И это единственное, кажется, что мы можем предложить им в этот момент, поэтому я была вам очень благодарна, приняв от вас предложение о помощи, мистер Браттон.
Крид смотрел в чистое лицо Ганны с нескрываемым удивлением. На какое-то время он просто онемел, но когда наконец смог говорить, то взорвался:
— Подумайте, леди! Я не вижу причин вести вас к «Сердцу стрелы», я и так оказываю вам чертовски хорошую услугу, позволяя тащиться у меня на хвосте до ближайшей фермы. Если бы я поступал согласно моим желаниям, вы бы остались там, на этой реке, и выбирались бы сами. — Он возвышался над ней, глядя сверху вниз на ее бледное, освещенное луной лицо. Тень шляпы закрывала его лицо, когда он произнес: — Я уже и так потерял след людей, за которыми охочусь. Теперь неизвестно, когда найду их, и это стоит мне немалых денег, леди. А сейчас примите мой совет и не требуйте от меня большего, чем я уже делаю для вас, в противном случае вы можете оказаться со своей маленькой братией оборванцев в одиночестве…
Вставив большие пальцы под ремень, он воинственно смотрел на нее с высоты своего роста, очевидно, ожидая возражений. Когда Ганна чуть заметно кивнула ему, глаза Крида сузились от подозрения. Передернув плечами, он повернулся и большими шагами углубился в темно-синюю тень деревьев.
Наблюдая за удалявшимся Кридом, Ганна вздохнула. «Он передумает, я уверена в этом. Несмотря на его яростное сопротивление и резкие слова, у него, должно быть, доброе сердце, иначе он не помогал бы нам. Возможно, его грубоватость — только прикрытие тех нежных свойств натуры, которые он старается скрыть».
Она изменила свое первоначальное мнение о Криде Браттоне и теперь уже не думала, что какой-то незнакомый недуг делает его столь суровым. Нет, в нем жила простая человеческая горечь и обида — боль незаживающей раны.
Они остановились на поляне, окруженной полукруглой плотной стеной елей, сосен и лиственниц, а с другой стороны этот круг замыкала отлогая скала, и было немного страшно, что с нее могут упасть камни. Но Крид успокоил ее, что каменный дождь намного безопасней вражеской атаки. Измученные ребятишки разлеглись на своих одеялах и, как щенки, прижались, согреваясь друг об друга. Было холодно, но Крид не разрешил разжигать костер.
— Сейчас не очень холодно, — заявил он. — И нет смысла напоминать вам, что «Черноногие» за сотни миль учуют нас по дыму от костра.
Передернувшись, Ганна согласилась. Сев на сваленное дерево, Ганна стала расплетать свою длинную косу — ночной ритуал привычный до боли и успокаивающий в этой страшной ситуации.
Теперь она осталась одна в компании спящих детей. Ганна постаралась отогнать от себя воспоминания сегодняшних событий. В ожидании Крида она разбирала руками волосы, прислушиваясь к звукам вокруг себя. «Он ведь вернется, неужели нет?» — засомневалась Ганна.
Она положила подбородок на согнутые колени и сидела так, улавливая малейшие звуки, издаваемые их лошадьми. Ей казалось, что в таком положении она сидит уже несколько часов, вглядываясь в бездонную темноту, которая становилась все чернее, пока все вокруг не скрылось в кромешной мгле. И если бы не отблески лунного света, ужас полностью овладел бы ею. Воспоминания тех длинных часов, проведенных в темном подвале, были еще очень живы и слишком реальны. В ушах до сих пор эхом раздавались выстрелы и крики…
Резко поднявшись на ноги, Ганна затянула свои длинные волосы толстой тесемкой и натянула одеяло на плечи. Она должна оставаться деятельной — не терять присутствия духа даже в безвыходном положении. Как же еще ей сохранить силы для детей?
Она стояла в нерешительности, дрожа на ночном холоде и высматривая в темноте Крида Браттона. Она не настолько глупа, чтобы паниковать.
Крид Браттон был ужасно раздражен, когда ему пришлось взять их под свою опеку, но он не сможет бросить ее и детей.
Услышав едва различимый шорох шагов по земле, покрытой ковром из прошлогодних листьев и сломанных веток, она напряглась, и по спине побежали мурашки: «Человек или животное?»
— Мистер Браттон? — в волнении окликнула она. Ее голос дрожал, когда она повторила еще раз, но ответа не последовало.
Сейчас начинался сезон, когда матери-гризли собираются в стадо. Она вспомнила рассказ одного неудачника, столкнувшегося однажды с огромной мохнатой горой с острыми, как бритва, зубами. Медведица чуть не загрызла его. Но обычно гризли не охотятся по ночам.
