он бы точно прифигел.
А если вспомнить, в каком именно свете его преподнес в прокуратуру Нью-Йорка Николас Хардинг…
— Вы ведь хотите услышать от меня правду, да, док? Вы же всё равно знаете, когда вам врут или начинают приукрашивать действительность.
— Может только в том исключительном случае, когда пациент свято верит в собственную ложь или фантазии. Но, насколько я помню, ты подобными отклонениями никогда ранее не страдал.
— Как и поехавшей крышей тоже. Хотя посттравматическим синдромом время от времени накрывает.
— Но даже с ним ты умудрялся справляться без применения прописанных тебе препаратов. Тогда почему, Кен? Почему ты сделал это сейчас? Куда логичнее и, наверное, даже надёжнее провернуть попытку суицида после полученных на руки подтверждений об истинном состоянии Мии. В том числе и после выхода на свободу. Ты бы мог оказаться дома уже утром следующего дня, а не проваляться до самого вечера в реанимации ближайшей больницы.
То, что Вудард попал именно в ту больницу, в которой находилась Мия, Меллон благоразумно промолчал.
— Тебе так не терпелось покончить с собой, как раз после разговора с Хардингом? Ты хоть представляешь, что тебе сейчас он вменяет? Он настаивает на твоей психической нестабильности и высокой опасности для окружающих тебя людей. После этой твоей выходки, теперь он может потребовать от судьи, чтобы тебя запихнули в дурку на обследование, а то и вовсе на дальнейшее принудительное лечение. А с его-то связями и деньгами… Принудительное лечение, Кен, очень сильно отличается от добровольного. Потому что в этом случае за тебя отвечает государство, благодаря которому ты и получил все свои нынешние психотравмы.
— Я точно не псих, док. Да вы и сами это прекрасно видели. Я даже ни на кого в участке не кидался, как и не сопротивлялся «спасающей» меня бригаде врачей. Понятия не имею, на кой мне вкололи ту дозу успокоительного. Не удивлюсь, если с подачи того же Хардинга.
— Или тот врач банально испугался, когда увидел твои… впечатляющие габариты. — Меллон с явной иронией в голосе, окинул сидящего в противоположном кресле Вударда, который выглядел даже сейчас после небольшой потери веса, как чей-то родитель среди детской, а не взрослой мебели. Правда, кресло его всегда выдерживало, а вот диваном и кушеткой он почти никогда не пользовался на всех их предыдущих встречах. Наверное, боялся, что его ноги будут сильно свисать с края, и это будет выглядеть со стороны до неприличия комичным.
— Вполне возможно. Но, повторяю ещё раз, я не сопротивлялся. Я даже Мие умудрился ничего не сломать, когда делал ей искусственное дыхание и массаж сердца. Ни единого ребра. Потому что знал, что её жизнь тогда зависела только от меня. Я держал всё под контролем.
— А потом сорвался и резанул себе вены. Мы можем, конечно, ходить кругами вокруг этой темы до бесконечности, Кен, но тебе всё-таки придётся сказать, почему ты это сделал. Либо объяснить, что тебя заставило это сделать. Это один из главных вопросов, который должен составить полную, а, главное, правильную оценку твоему нынешнему состоянию.
— Мне сложно это объяснить, док… простите. — Кеннет ещё сильнее нахмурился, ненадолго скосив «смутившийся» взгляд на свои руки, которые слегка немели от всё ещё слишком сильных эмоций и кровоточащих с неиссякаемой болью душевных ран. — Со стороны это действительно выглядит так, будто я в тот момент двинулся кукухой. Тем более, я не сразу это сделал… Я целый час ещё вслушивался или… прислушивался… Но ничего не слышал, как и до прихода Хардинга. Если до его появления я ничего пока не понимал, но после разговора с ним, до меня наконец-то всё дошло. Я понял… что… Мия… мертва… Понял, потому что…
Ему всё же пришлось прерваться, поскольку новый приступ боли оказался для него непосильным. Вернее даже невыносимым. Словно кто-то резанул по лёгким изнутри со всей дури острым кинжалом, а потом сдавил вместе с трахеей мёртвой хваткой, из-за чего у него перехватило дыхание и ненадолго пропал голос. Даже руки заметно задрожали, особенно когда он поднял одну ладонь, чтобы ненадолго прижать пальцы ко рту, а потом очень быстро провести ими по резко увлажнившимся векам.
И тем тяжелее за всем этим было наблюдать даже со стороны. Со стороны доктора Меллона, прекрасно и не понаслышке знакомого с Вудардом. Видеть, как эта недавняя машина смерти под два метра ростом изо всех сил сдерживает слёзы, да и не особо-то скрывает своё истинное состояние полной беспомощности от пережитой (вернее, до сих пор переживаемой) потери… Тут и в самом деле будешь ощущать себя не в своей тарелке довольно долго.
— Потому что ничего больше не чувствовал. — Кен не сразу продолжил, но продолжил. Собравшись с силами, мыслями и несколько раз глубоко вдохнув. Подобные вещи едва ли настолько идеально сыграешь, не будучи при этом профессиональным лицедеем. Но в том-то и дело. Кен не играл. И его сорвавшийся до сиплого хрипа голос — это далеко не актёрский приём.
— Я не чувствовал её, как раньше. И чем дальше это осознавал, понимая теперь, с чем это было связано… тем всё больше и глубже впадал в панику. В какой-то момент я уже начал задыхаться. Пульс, наверное, превысил вообще все допустимые (и недопустимые, к слову, тоже) нормы, а приступ, казалось, только усиливался. Нарастал, с каждой грёбаной секундой или ударом сердца. Я не знал, как это всё прекратить… Как всё остановить… Не видел никакого выхода. А оно всё разбухало, ширилось и напирало… Сдавливало мозги буквально… Как будто меня загнали в карцер… в тесный каменный мешок без окон и дверей, из которого нет выхода и… где очень быстро начинает заканчиваться кислород.
— Вы бы могли попытаться применить одно из тех дыхательных упражнений, которым вас учили на общих терапевтических сеансах. — Меллон понимал, что должен был что-то сказать или не к месту подсказать. Правда, его собственные только что произнесённые слова показались настолько идиотскими и неуместными, что ему впервые стало стыдно за себя самого.
Но, как ни странно, Вудард даже не отреагировал на них, будто вовсе не заметил, как какое-нибудь жужжание пролетевшей только что мимо его уха маленькой мошки.
— Это всё пустые примочки, док. Сколько не дыши и не медитируй, в таком состоянии невозможно совладать с нарастающей паникой. Это как пытаться остановить снежную лавину выставленными вперёд ладонями и криком «Стоп!».
— Поэтому ты решил остановить её с помощью вскрытия вен? Решил, что так будет надёжнее? Ведь ты мог позвать кого-нибудь из полицейских. Попросить их о помощи. Чтобы они вызвали скорую и всё
