Второе июня. Джемма снова сердится на меня. Ей отчаянно хочется уехать в Лондон. Ее желание непоколебимо, его не изменить, и я уже просто опустошена им. Что принесет с собой день ее рождения? Мучительно страшно ждать этого, мне отвратительна эта пытка.
Слова кое-где расплылись, как будто на них капали слезы. Как мне хочется вернуть все назад и изменить!
— Чем ты здесь занимаешься? — спрашивает Энн, нависая надо мной.
Я тыльной стороной ладони отираю влажные щеки, не поднимая головы.
— Ничем.
Энн садится рядом и вытаскивает из корзинки вязание.
— Я тоже люблю читать. Ты читала когда-нибудь «Несчастья Люси, описанные ею самой»?
— Нет. Вряд ли.
Я знаю, о книжках какого рода говорит Энн — это дешевые издания сентиментальных романов о всяких затюканных девицах, которые получали награду после разного рода приключений, умудрившись не потерять по дороге сладкую, добросердечную, мягкую женственность — такое, похоже, весьма высоко ценится в Англии. О девицах, которые никогда бы не заставили своих родных тревожиться и страдать. Девицах, совершенно не похожих на меня. Меня захлестывает горечь, которую просто невозможно сдержать.
— Ох, погоди-ка, — говорю я. — Это та история, где героиня — некая бедная, робкая девушка, попавшая в пансион благородных девиц, где ее все обижали за то, что она такая наивная и старательная? Она то ли читала книги слепым, то ли воспитывала хромого братца… или, кажется, читала слепому хромому братцу? А в конце выяснилось, что на самом деле она — герцогиня, или еще кто-то в этом роде, и она переезжает в Кент и живет, как королева. И все это только потому, что она принимала все удары судьбы с улыбкой и настоящим христианским смирением? Что за чепуха!
У меня перехватывает дыхание. Я вижу, что к моим словам прислушивается компания сплетниц. Они нервно хихикают, потрясенные моими дурными манерами.
— Но такое иногда случается, — мягко возражает Энн.
— Ну, если честно, — говорю я, коротко засмеявшись как бы в извинение резких слов, — ты сама знаешь хоть одну осиротевшую девицу, сумевшую мужественно пробиться сквозь мрачные обстоятельства и превратившуюся в герцогиню?
«Держи себя в руках, Джемма! Ты не должна плакать!»
В голосе Энн слышится решительность.
— Но такое может случиться! Почему же нет? Девушка-сирота, девушка, от которой никто не ожидает многого, такая, которую унижают в школе просто потому, что родные считают ее обузой, над которой смеются из-за того, что ей недостает изящества, обаяния и красоты… девушка, которая в один прекрасный день покажет им всем!
Энн смотрит на огонь, а ее пальцы яростно работают спицами, и те пощелкивают друг о друга, словно два острых зуба, зарывшихся в шерстяную пряжу. Я слишком поздно осознаю, что натворила. Я нанесла удар в самое сердце надежд Энн Брэдшоу, надежд на то, что она может превратиться в кого-то другого, в кого-то, чья жизнь не должна пройти в чужих домах в роли гувернантки деток богатых родителей, гувернантки, готовящей юных к прекрасной жизни и возможностям, которых сама она никогда не увидит.
— Да, — тихо говорю я внезапно охрипшим голосом. — Да. Полагаю, такое действительно может случиться.
— И те девушки, которые недооценили… Люси. Они ведь могут однажды очень пожалеть о своих поступках?
— О, да, конечно! — соглашаюсь я.
Я не знаю, что тут еще можно сказать, и мы просто сидим рядом и смотрим на огонь, шипящий и плюющийся искрами.
Взрыв громкого смеха в дальнем углу привлекает наше внимание. Пиппа появляется из шатра шейха, но остальные девушки остаются на месте. Пиппа неспешно подходит к нам и, сев рядом, берет Энн под руку.
— Энн, милая, мы с Фелисити ужасно себя чувствуем из-за того, как обращались с тобой прежде. Это было с нашей стороны совсем не по-христиански.
Лицо Энн Брэдшоу кажется все таким же пустым, но ее щеки медленно розовеют, и я понимаю, что она довольна и польщена, и уверена, что это — начало ее новой жизни, прекрасной жизни среди красоты. Конец страданиям.
— Матушка Фелисити прислала коробку шоколада. Не хочешь ли присоединиться к нам?
Но за этим не следует приглашения, обращенного ко мне. Пиппа выражает тем самым полное пренебрежение к новенькой. Девушки с другого конца холла наблюдают за мной, ожидая, какой будет реакция. Энн бросает на меня виноватый взгляд, и я без труда понимаю, каким будет ее ответ. Она собирается присоединиться к компании и есть шоколад с теми самыми девушками, которые издевались над ней. И теперь мне ясно, что Энн — такая же пустышка, как и все остальные. И мне сильнее, чем когда-либо, хочется вернуться домой… но дома у меня больше нет.
— Ну… — мямлит Энн, уставившись в пол.
Я вполне могла бы предоставить ей самой справляться с неловкостью, даже подтолкнуть к тому, чтобы она оскорбила меня, но я не собираюсь позволять этим девицам ничего подобного.
— Тебе лучше пойти туда, — говорю я Энн, сияя улыбкой, которая могла бы устыдить само солнце. — Мне нужно дочитать кое-что.
«Да в конце концов, на твоем месте и я могла бы туда пойти, и наслаждаться собой, но разве я при этом не сгорала бы от стыда? Ох, не заставляй меня размышлять об этом…»
Пиппа была сплошная улыбка.
— Это же просто забава. Идем, Энн!
Она увлекает Энн в дальний конец холла. А я, заставив себя зевнуть, чтобы не слишком радовать особ, наблюдавших за мной из «шатра», снова открываю дневник матери, как будто меня совершенно не беспокоит, что меня игнорируют. Я переворачиваю страницы с таким видом, словно все мое внимание поглощено чтением. Кем они себя вообразили, почему решили, что могут вот так со мной обращаться? Я переворачиваю страницу, другую… В «шатре» снова хихикают. Наверное, это шоколад из Манчестера. А все эти шарфы и шали — просто глупость. Фелисити так же богемна, как Английский банк. Мои пальцы вдруг нащупывают в тетради что-то жесткое и хрустящее, чего я прежде не замечала. Заметка, вырезанная из скандальной лондонской газеты. Люди из высшего общества таких предпочитают не замечать. Листок так много раз складывали и разворачивали, что буквы на местах сгибов стерлись, и прочесть текст нелегко. Я лишь просмотрела основные темы, что-то насчет «позорных тайн учащихся пансионов для благородных девиц».
Конечно, все это — кричащая дешевка. И именно поэтому захватывает внимание. Убогим языком статья описывала школу в Уэльсе, где несколько девушек отправились на прогулку, и «больше их никто никогда не видел!». В подобной школе в Шотландии «невинная роза Англии была срезана кинжалом самоубийства». Еще там упоминалось о девушке, «обезумевшей, как Шляпник», после того, как ее вовлекли в некий таинственный «оккультный круг дьявола». Что тут воистину дьявольское, так это то, что кому-то ведь платят деньги за такую чушь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
