и свою ревность.
* * *
— Один-один, — смеясь, проговорила Аня, не отрываясь от своего смартфона.
— Чего? — непонимающе откликнулась Маша.
— Счет у вас, говорю, один-один.
— Какой такой счет? С кем?
— Ну, с этим твоим хоккеистом.
— Со Смеляковым? — Маша удивленно вскинулась, и тут же ощетинилась. — И вовсе он не мой.
— Зато сразу поняла, о ком речь, — хитро улыбнулась сестра, протягивая ей свой смартфон. — Один-один, дорогая! Это тебе ответ за Переверзева.
Маша с любопытством покосилась на экран. А на нем высвечивалось фото Смелякова, стоящего на пороге какого-то ресторанчика в обнимку с какой-то блондинкой. Его довольная улыбка как-то сразу подпортила хорошее настроение.
— Чушь, — фыркнула Маша, отворачиваясь от протянутого аппарат. — С чего ты взяла, что это какой-то ответ? Мы с ним даже толком не знакомы, чтобы что-то там делать друг другу назло. Он свободный человек, вправе строить отношения, обниматься и фотографироваться с кем угодно. И с Переверзевым у нас ничего такого не было, о чем написали в статьях. Ну, то есть я не планировала как-то вывести из себя Смелякова… То есть я вообще о нем не думала…
— Ага, — притворно соглашаясь, закивала Аня, — я так и поняла.
А Маше только и осталось, что закатить глаза в раздражении. Вот же ж упертая! Ну не подбивал этот Смеляков к ней клинья, а все его выходки были лишь желанием покрасоваться и досадить ей, как дочери одного их топ-менеджеров клуба. Все предельно просто, и не нужно было ничего надумывать.
* * *
Начинался предолимпийский сезон, а это означало, что спортсменам предстояло не только готовиться к предстоящим соревнованиям, но и представлять общую команду на всевозможных спортивных светских мероприятиях. Маша уже получила приглашение на презентацию спортивной формы сборной, а в расписании Софии Марковны было сделано множество отметок по различным событиям. Напряжение с каждым днем лишь сильнее давило на хрупкие девичьи плечи, но Маша уверяла себя, что победа стоила таких жертв. Ее программа была сложной, но по технике исполнения и в плане артистичности просто безупречна, не к чему придраться. Да и откатана уже была на последних соревнованиях, так что оставалось лишь отработать некоторые усложнения, чтобы обеспечить себе высший балл. В идеале хотелось заявить тройной аксель, но осилить его Маша так пока и не смогла, хотя в ее программе были другие дорогие прыжки, а также тано и риппон. Она пробовала замахнуться и на четверные прыжки, но перенесенная три месяца назад травма ноги все еще не позволяла сделать это без ошибок.
С каждым днем тренировки становились все интенсивнее. Кроме обязательной отработки на льду были занятия по физической подготовке и хореография. С последним всегда было легче, так как Маша с детства любила танцевать. В последнее время от усталости и постоянного чувства напряженности стали сдавать нервы. Как результат, ошибки случались чаще. Стискивая зубы, она выслушивала недовольные замечания тренеров, и вновь выходила на новый круг, с упорством отрабатывая элементы. До изнеможения, до кровавых мозолей и сбитых косточек, до растяжений и ушибов. Скрывая из последних сил слезы боли, она вновь брала неподдающиеся прыжки, доводя их до автоматизма.
Официальное представление новой формы сборной стало целым событием не только для спортивного мира, но и, без преувеличения, для всей страны. Внимание прессы было приковано к звездам, появившимся на презентации, но прежде всего к самим спортсменам, которым предстояло в этой самой форме являть собой одну большую сплоченную команду.
В этой огромной толчее шума и вспышек камер Маша потеряла бдительность, и когда кто-то резко ухватил ее за локоть, успела лишь обернуться, прежде чем почувствовала, как крепкая рука обхватила ее за талию и горячие твердые губы прижались к ее в легком поцелуе.
— Привет, льдинка! — Смеляков довольно улыбался, глядя на нее сверху вниз, так и не выпуская из объятия.
И тут же вокруг них возникли фотографы, спешащие запечатлеть сенсацию.
Маша хотела залепить ему новую пощечину, но Ярослав, видимо предвидя такой ответ, перехватил ее руку и прижал к своим губам, едва целуя ее пальцы.
— Много себе позволяешь, — холодно улыбнулась Маша, стараясь не привлекать к ним еще больше внимания.
— Не более того, что позволяешь мне ты, — ответил он, делая явный акцент на последнее слово.
— Тебе явно показалось. Или ты спутал меня с одной из своих многочисленных поклонниц, что готовы сразу броситься к тебе в объятия.
Ярослав хитро заулыбался, отчего в глазах его загорелся теплый свет. И Маша поняла, что сама себя сейчас сдала. А ну как вдруг он сделает выводы, что она следит за его жизнью в таблоидах и на личных страничках социальных сетей? Хотя разве не так себя ведут поклонницы любых мужчин-спортсменов?
— Я могу оставить вакантное место рядом с собой для тебя.
Нет, он явно над ней издевался. И присутствие прессы его нисколько не смущало.
— Побереги для кого-нибудь другого, — небрежно отмахнулась девушка, собираясь уже уйти. — Прости, мне пора.
Последнее слово осталось за ней. Маша была невероятно этому рада, так как его нахальное поведение стало выводить ее из себя.
Рано радовалась. На ее смартфон очень скоро пришло сообщение:
«Побежала сравнивать мой поцелуй с Переверзевским?»
«А хоть бы и так!» — ответила она, гадая, откуда же у Смелякова появились адрес ее электронной почты и номер телефона. Уж не привлечь ли кого-то к ответственности за распространение персональных данных?
«Мой лучше будет», — не унимался Смеляков.
«Ты уже и сравнить успел. Лично проверял?» — огрызнулась Маша, прибавив к сообщению смеющийся смайлик. Пусть будет жестко, но, может, хоть так он от нее отвяжется.
«Нет, его подружка просветила».
Подружка просветила. Ну и фиг с ними. Почему ее должно это волновать? Маша перечитала переписку и задумалась. Подружка просветила… И тут же рассмеялась. Над собой и ситуацией. Смеляков, Смеляков. На ревность ее что ли подбивал? Хотел, чтобы она побесилась. Из-за чего? Из-за Сергея или из-за него самого? Так ей абсолютно все равно было до обоих. Переверзев вообще ею никогда не воспринимался иначе, как коллега или старший брат. А сам Смеляков за последнее время настолько беспардонно нарушал ее личное пространство, что видеть его было самой настоящей пыткой. Какая уж тут ревность.
Глава 10. Слово отца
— Ярик, что ты творишь, мать твою? — кричал Смеляков-старший в своем кабинете, но сыну, казалось, было абсолютно все равно. Он с напускным спокойствием сидел за столом, сцепив перед собой руки в замок, хотя при этом не сводил взгляда с выбранной им точки. Сосредоточенный, на при этом до
