Хью встал, подошел к тому окну, на которое указала Джиневра, и выглянул.
– Не представляю, как можно без чьей-то помощи выпасть из этого окна – ведь подоконник довольно высокий.
Он через плечо посмотрел на Джиневру. Та равнодушно пожала стройными плечами.
– Он был высоким и крупным мужчиной, И очень неуклюжим, потому что все время пил. – По ее тону можно было заключить, что ей безразлично, поверит он ей или нет.
Джиневра открыла серебряную шкатулку и, сняв с шеи бриллиантовый кулон, бережно уложила его на черную бархатную подкладку.
Хью как зачарованный следил за ее плавными и размеренными, как в диковинном ритуале, движениями. Его язык будто прилип к гортани, и он не мог задать вопросы, которые мучили его в течение дня. Джиневра сняла бриллиантовую диадему, украшавшую черный чепец, и положила ее на стол. Затем она отстегнула футляр для ароматических шариков и крохотные часики, висевшие на цепочке, на талии, и спрятала в ту же шкатулку, что и кулон. Потом она встала, медленно расстегнула саму цепочку и собрала ее в горсть.
Хью ощутил, что теряет связь с реальностью. Причина, приведшая его в эту погруженную в полумрак комнату, внезапно показалась ему несущественной. И тогда он, взяв себя в руки, разорвал чувственные сети, которыми она его опутала, и разрушил очарование момента.
– Что вы делаете? – задал он риторический вопрос, подходя к ней. Его голос громко прозвучал в царившей тишине.
– Уже поздно, милорд, мне нужно снять чепец, – сказала Джиневра, снова садясь за стол. – И мне меньше всего хотелось бы отвлекать вас от вашего расследования. – Она поймала в зеркале его сосредоточенный взгляд. Итак, она зацепила его! Пусть лишь на мгновение, но ей все же удалось увести его от вопросов о смерти Стивена! Интересно, задаст ли он их снова?
Джиневра откинула голову, сняла чепец и вынула длинные золотые шпильки, закреплявшие нижний чепец из бечого полотна.
Для Хью это было последней каплей.
– Кровь Господня! Где ваша камеристка?
– Во внутренних покоях, – ответила Джиневра, указывая на дверь в дальней стене. – Я решила, что для вас предпочтительнее задавать мне вопросы и слушать мои ответы без посторонних. Наверняка вы и так поговорите с Тилли. Вряд ли вам бы понравилось, чтобы она давала свидетельские показания, основываясь на услышанном от меня. Так, милорд? – Она разгладила складки чепца и положила его на табурет.
Хью обнаружил, что не может ответить ей. Все его внимание было приковано к ее волосам, разделенным на прямой пробор и собранным на затылке. Несколько локонов выбились из прически и скрутились в колечки.
Так же неторопливо Джиневра вынула длинные шпильки, державшие прическу.
– Милорд, разве вы никогда не видели, как дама снимает чепец? – не отрывая взгляда от его отражения, осведомилась она и насмешливо вздернула бровь.
Хью наконец обрел дар речи.
– Иногда интимная атмосфера уместна, а иногда – нет. В данный момент она неуместна, – резко произнес он.
Джиневра тихо рассмеялась:
– Ну что ж, пусть так, лорд Хью. Задавайте ваши вопросы. Моих домочадцев вы опросите в другое время, и они честно и откровенно, как и положено, расскажут вам, что могут. Я же даю вам шанс выслушать меня.
Джиневра принялась расплетать косы. Ее длинные изящные пальцы ловко сновали в блестящей массе волос. Закончив, она тряхнула головой и, взяв костяную щетку, провела ею по волосам.
Неожиданно для себя Хью сжал ее запястье. Его загорелые пальцы казались почти коричневыми на фоне ее белой кожи. Выхватив у нее щетку, он начал расчесывать ей волосы. Их взгляды встретились в зеркале, и они долго молчали в тишине, нарушаемой лишь ритмичным шуршанием щетки.
– Вам не откажешь в мастерстве, – наконец проговорила Джиневра.
– Прошло много лет с тех пор, как я вот так расчесывал волосы женщине, – тихо сказал Хью.
– Матери Робина? – Хью кивнул. – Она, наверное, была очень дорога вам.
Его рука замерла. Он смотрел в зеркало, и вдруг перед ним предстало лицо Сары. Веснушчатое лицо с курносым носом и карими глазами. Совсем непохожее на лицо леди Джиневры с его скульптурной красотой. От Сары он никогда не слышал ни насмешки, ни колкости, у нее не было образования, зато она отличалась добротой, была великолепной матерью и умело вела хозяйство. И он любил ее.
Хью бросил щетку на стол. Окружающая действительность снова обрела четкие очертания, и он, вспомнив, зачем оказался здесь и кто эта женщина, повернулся к ней спиной, чтобы не видеть ее красивого лица и глаз, в которых светился ум.
– Итак, Стивен Мэллори выпал из этого окна. А где были вы, когда это произошло?
Джиневра повернулась и озадаченно посмотрела ему в спину. Что случилось? Почему разорвалась связь, установившаяся между ними? Секунду назад их соединяла прочная нить – и вот его взгляд снова стал враждебным.
– В гардеробной, – ответила она, чувствуя, что у нее от волнения вспотели ладони. Однако внешне она оставалась спокойной.
– Вы не видели, как он упал?
– Нет. – До настоящего момента она уже и сама почти верила в это, но сейчас произнесенная ложь вызвала в ступне ту же боль, что и тогда, когда Стивен споткнулся об нее. Боль была настолько сильной, что Джиневре захотелось потереть ушибленное место, но она вовремя остановила себя.
– А кто-нибудь видел? – Она покачала головой:
– Никто, насколько мне известно. На его крик первыми прибежали часовые, но он уже был мертв.
– Он был пьян?
– Он всегда был пьян, – не скрывая горечи, ответила Джиневра.
– Вы поэтому не носите траур по нему?
– В том числе. – Она снова повернулась к зеркалу и, сложив руки на коленях, стала наблюдать за ним в зеркало. Так ей было проще, чем смотреть ему в лицо.
– А как насчет остальных мужей? Вы соблюдали траур? Или они тоже не заслуживали уважения?
– Вы, милорд, считаете, что чувства, которые я испытывала к своим мужьям, имеют отношение к расследованию?
– Я расследую обстоятельства всех смертей. Ваши чувства помогут мне найти мотив, – бесстрастно заявил он, прислонившись спиной к стене и сунув руки в карманы гауна. Он снова владел собой, и его лицо опять стало жестким и непроницаемым.
– Мотив для того, что вы собираетесь доказать, – резко проговорила Джиневра. – Если вы обнаружите, что я действительно не испытывала особой любви к своим мужьям, вы получите причину, и тогда вам не понадобится проводить дальнейшее расследование. Так рассуждали вы и ваши хозяева, да, сэр?
– Сомневаюсь, мадам, что у вас была такая простая причина, как нелюбовь. Тут присутствует нечто похожее на корысть.
– Вы говорите так, будто моя вина – это доказанный факт. А мы ведь даже не обсудили подробности моей жизни с двумя другими мужьями. – Ее тон был таким же сладким, как марципан на дне рождения Пен, однако взгляд оставался острым и холодным. – Разве вы не хотите порасспросить меня об этом? Или вы не считаете нужным зря тратить силы, потому что уже составили свое мнение?
