Открылась дверь внутренних покоев, и в комнату вошла Тилли, одетая в ночную рубашку.
– Боже, цыпленочек, я думала, вы никогда не закончите. Какие могут быть разговоры в такой поздний час! Давай я расшнурую тебя.
Джиневра разделась с помощью Тилли и забралась в кровать.
– Тилли, принеси мне вина с пряностями[11], иначе я не засну.
– Что им нужно? – Зрение у Тилли было не по годам острым. – Этим дружинникам за воротами. А Хью де Боукеру, ему-то что надо?
– Он хочет доказать, что я виновна в смерти моих мужей, – пожав плечами, ответила Джиневра.
Тилли секунду колебалась, потом с горячностью воскликнула:
– Какая чепуха! Сейчас принесу тебе вина.
Тилли шла к кухне, и ее лоб пересекали глубокие морщины. Как ни посмотри, а положение госпожи щекотливое. Четверо мужей умерли при странных обстоятельствах! Глупо, конечно, даже предполагать, что леди Джиневра приложила руку хотя бы к одной из этих смертей, но ситуация все равно щекотливая. Лорд Стивен получил по заслугам. Вряд ли кто из домочадцев сожалел о том, что наконец-то избавился от этого вечно пьяного изверга. И никто из тех, кто знает леди Джиневру с детства, не будет задавать лишних вопросов по поводу того, что произошло между ними в спальне.
Хью в задумчивости шел в гостевые апартаменты в западном крыле. В доме стояла тишина. Он остановился у окна в галерее и в двух дальних углах внутреннего двора увидел часовых с факелами. В ночь гибели Стивена Мэллори часовые, очевидно, стояли на тех же постах. По словам Джиневры, они первыми подбежали к телу Мэллори. В ту ночь окна ее спальни не были закрыты ставнями, и в комнате горел свет.
Поддавшись порыву, Хью спустился вниз и, пройдя через пиршественный зал, вышел во двор и направился к тому часовому, который стоял в юго-западном углу. Увидев его, часовой очень удивился, но тут же встал по стойке смирно.
– Нужна помощь, сэр? – Хью покачал головой:
– Нет, спасибо. Вольно.
Встав спиной к стене, он посмотрел на окна спальни. Ставни все еще были открыты, внутри горел свет. Если бы у окна кто-то стоял, часовой обязательно увидел бы его.
Хью решил обследовать северо-западный угол. Часового, стоявшего рядом с аркой, ведущей во внешний двор и далее на тракт, озадачило его появление. Хью устремил взгляд на окна Джиневры. С поста ничего видно не было, и пришлось отойти от стены на несколько шагов, чтобы увидеть окно. Часовой подбежал к телу, рухнувшему на плиты. Если он смотрел оттуда, то хорошо все видел.
Пока Хью размышлял, свет в окнах Джиневры погас.
Пожелав часовому спокойной ночи, он вернулся в дом и поднялся в свою комнату.
На камине горела свеча. Робин спал на низенькой кровати, стоявшей за изножьем большой кровати. Как только отец вошел, он тут же проснулся.
– Это вы, сэр?
– Я. – Хью потрепал его по голове. – Давай спи, приятель.
– Где вы были? – Робин заложил руки за голову. – Я ждал вас, но заснул.
– Сначала поговорил с Джеком, а потом – с леди Мэллори.
– Я пытался найти что-нибудь в подарок Пен и подумал, что это подойдет. – Он сел и вынул из-под подушки зеленый с золотом шелковый шарф. – Вы привезли мне его из Испании. Я надеялся, что вы не обидитесь… – Он с тревогой взглянул на отца.
Хью рассмеялся:
– Нет, не обижусь. Ты нашел ему хорошее применение. Пен он очень пойдет.
– Да, у нее глаза такого же цвета, – мечтательно проговорил Робин.
Первая любовь, подумал Хью. Она никогда не бывает легкой, а в нынешних обстоятельствах превратится в настоящий кошмар.
– Тебе понравился праздник? – Хью снял гаун и разложил его в гладильном прессе.
– Да, очень, но вот Пиппа… – Робин закатил глаза. Хью снова рассмеялся:
– Верно, страшная болтушка. Но чрезвычайно симпатичная.
– Она совсем не думает, что говорит. Она сказала мне, что ее отчим был пьяной скотиной… что она подслушала, как его так называли слуги. Она должна понимать, что нельзя говорить такие необдуманные вещи, тем более чужому человеку, – заявил Робин с высокомерием старшего и лучше знающего жизнь человека.
– Думаю, Пиппа всех считает своими, – заметил Хью, расшнуровывая дублет. – А кто из двух ее отчимов был пьяницей?
– Лорд Мэллори. Он всегда швырялся вещами и орал. Она сказала, что все его ненавидели. – Робин зевнул и укрылся одеялом. – Сколько мы здесь пробудем?
– Несколько дней.
– Только несколько? – Мальчик не смог скрыть разочарования.
Хью не ответил. Леди Мэллори и ее дочерям предстояло ехать с ними в Лондон, но он еще не был готов к тому, чтобы рассказать об этом сыну, иначе всем все станет известно раньше времени. Пусть леди Джиневра сама объяснит ситуацию дочерям и домочадцам, когда сочтет нужным. Неизвестно, как долго ей удастся скрывать истинную причину отъезда, однако Хью не собирался торопить ее.
Он разделся, и обнаженный лег в кровать. Свежая простыня приятно холодила кожу. Как же долго он не спал в кровати – несколько недель!
Хью закрыл глаза, и сразу же перед его мысленным взором возник образ Джиневры. Какое выразительное лицо, какая изящная фигура, какой острый ум! Он вспомнил свои ощущения, когда расчесывал ей волосы – эту мерцающую в свете свечей серебристо-пепельную массу. Он вспомнил очаровательную впадинку между грудей, ее кожу, белизна и бархатистость которой подчеркивались видневшимися в глубоком вырезе кружевами нижней рубашки.
Его охватило волнение – такого волнения он не испытывал много месяцев. Ему стало казаться, что простыни хранят тепло ее тела и аромат ее духов. Он вообразил, что она лежит рядом с ним и ее тело живо откликается на его прикосновения.
Может, она именно так и околдовывала своих мужей?
Но тут он вспомнил, что, когда речь пошла о колдовстве, в ее глазах появился страх, а на лицо легла тень. До той минуты она ничего не боялась, она с холодной отвагой воспринимала сложившуюся ситуацию и на каждую его стрелу выпускала свою, не менее острую.
Естественно, она понимала, какая опасность ей грозит.
Хью повернулся на бок и с головой накрылся одеялом. У Джиневры Мэллори своя постель. Пусть в ней и спит.
Глава 5
– Плохи дела, это я вам точно говорю, мастер Краудер, – сказала Тилли, откидывая на сито ячмень. – Разве они будут с нами церемониться? Кто мы для них, городских? Станут задавать вопросы, совать везде свой нос. Джек, один из людей милорда, уже расспрашивал на кухне о лорде Мэллори, что он был за человек.
Краудер пересчитывал столовое серебро, которое доставали специально для праздника, и складывал его обратно в сундук, где оно будет ждать следующей оказии.
– Ох, и наслушается он всякой всячины, – заметил он. – Ехал бы он отсюда, вот что я скажу.
