делу:
— Господин лекарь, к чему рассусоливать, ходить вокруг да около. Думаю, вы уже догадались, что один из нас — предатель.
— А с чего вы взяли… — пробормотал я.
— Что он не погиб вместе со «Святым Антонием»? — перебил меня рыцарь. — Есть на то основания. Похоже, что вы единственный, кому я могу доверять да конца, а потому у меня для вас будет отдельное, очень важное поручение. Слушайте внимательно…
Выслушав, я задумчиво заявил:
— Мне потребуются деньги.
— Нужны деньги, так добудьте, — отрезал командир. — И не забывайте — на войне как на войне!
Несколько раз в тот вечер я спиной чувствовал чей-то косой взгляд, но так и не понял, кому не понравились наши с командиром секреты. Я долго не мог заснуть, раз за разом вспоминал слова и поступки товарищей, все пытался разгадать, кто же из них затаившийся подле меня предатель. Мысленно я разглядывал сухое скуластое лицо сьера Габриэля, Лотарингский Малыш, подкручивая усы, заговорщически подмигивал мне, а Жюль де Фюи, воинственно улыбаясь, как бы спрашивал: «Ну разве можно подозревать меня?» Отчего-то именно его лицо дольше всех висело у меня перед глазами, пока я мысленно не ответил: «Можно!»
Разумеется, это чистое совпадение, но начиная со следующего утра Жюль прямо-таки повис у меня на хвосте. Он держался на отдалении, но глаз с меня на спускал, словом, вел себя как робкий поклонник прекрасной дамы. Поначалу я посчитал, что наши маршруты совпали случайно, но, трижды незаметно проверившись, всякий раз замечал за собой парижанина. Ну и что ему нужно? Охраняет меня, контролирует или следит? А если следит, то по поручению командира или по иной причине? В лоб ведь не спросишь, отопрется и станет еще осторожнее.
Я тяжело вздыхаю, и какой-то мужчина, выглянувший из лавки, тут же начинает мне заговорщически подмигивать и совершать рукой некие странные движения, словно подтягивая что-то невидимое, а затем разбрасывая по сторонам. Странно, на вид он сущий головорез, а ведет себя как какой-то уличный клоун. Заинтригованный, я подхожу поближе.
— Не бойтесь, благородный господин, — произносит он утробным басом. — Посетите благочестивую Марту, лучшую гадалку благословенного Саутгемптона.
— Гадалку? — в задумчивости чешу я затылок. — Что, будет черная магия, гадание на внутренностях с душком, череп утонувшего ребенка и неизменная рука повешенного?
— Что вы, что вы! — машет руками зазывала, силясь изобразить дружескую улыбку. — Ни в коем разе. Гадание по руке, костям барашка и таинственный шар пророчеств, попавший в руки госпоже Марте из таинственных глубин Азии.
— Ну да, наложенным платежом прямо из Шамбалы, — громко хмыкаю я.
Я отворачиваюсь, но в спину ударяет заговорщический шепот:
— Если хотите, можно и по внутренностям, только это обойдется гораздо дороже.
Я быстро оглядываюсь, и голова Жюля, торчавшая из-за угла, тут же пропадает. Тихо скрипит тяжелая дверь, тренькает колокольчик, гадалка, полная дама лет сорока со строгим лицом, властно манит меня рукой. Вновь предупреждающе звякает колокольчик, и я, обернувшись, с недоумением разглядываю зазывалу, который вваливается внутрь сразу вслед за мной. Взгляд у него хмурый, гнилые зубы щерятся в кривой ухмылке, надо думать, заявился охранять таинственный хрустальный шар.
— Идите на улицу, друг мой, — предлагаю я ему по-хорошему. — Гадание — дело индивидуальное, это как любовь, тут третий лишний.
В ответ крепыш выпячивает нижнюю челюсть и вызывающе плюет на пол, бугрящиеся мышцами руки упирает в бока. Как я понимаю, вышибалой в гадальнем заведении служит он же. Секунду полюбовавшись его вздутыми бицепсами, я завистливо вздыхаю и тут же сильно бью ногой в пах. Пока вышибала корчится от боли, разом позабыв про гордую позу, добавляю коленом в лицо. На лице у бедолаги столько шрамов, что одним больше, одним меньше… Оторопевшей гадалке я предъявляю кинжал.
— Прокляну! — нервно заявляет женщина, таращась на холодно блестящее лезвие.
— Если покажете мне другой выход из лавки, то разойдемся по-хорошему, — предлагаю я. — Если нет, придется проверить, что случится быстрее: подействует проклятие, или я насажу вас на клинок.
Гадалка с надеждой глядит на зазывалу-вышибалу, но со стороны тот производит полное впечатление покойника. Крови из расплющенного носа натекло столько, что лужу не перешагнешь, да и перепрыгнуть вряд ли удастся, разве что обойти по самому краешку, прижимаясь к стенам.
— Думайте быстрее, — цежу я сквозь зубы. — Время не ждет!
— Пойдем, — кивает та, угадав, что помощи от вышибалы не дождешься.
Подобрав пышные разноцветные юбки, женщина быстро семенит вперед, показывая дорогу.
Мы ныряем в какую-то низкую дверцу, долго топаем по лабиринту полутемных комнат и коридорчиков, а мимо беспрестанно шмыгают какие-то тени, громко плачут дети, блеет коза, недовольно кудахчут куры. Затем мы пересекаем внутренний дворик, и через несколько минут я оказываюсь в каком-то тупике, заваленном мусором. Расстаемся мы без особого сожаления. Я вежливо киваю, а дама бурчит что-то неразборчивое, то и дело сплевывая в сторону. Резко обернувшись, я замечаю, как колдунья со зловредной ухмылкой тычет мне в спину кукишем, похоже, все-таки решила призвать на помощь всю силу черной магии. В добрый путь, неудачница!
Поймав мой взгляд, гадалка тут же ретируется. Я уже выхожу из переулка, когда за спиной громко хлопает закрытая ею дверь.
Теперь, без взгляда, которым Жюль упорно сверлил мою спину, я могу наконец заняться делом. Правильно говорят, что ненужных знаний не бывает. Науку покойного брата Симона, мир праху его, я помню хорошо. Разумеется, срезать кошельки у богатых прохожих — это мелко, много денег так не добудешь. Но сегодня мне, как и всякому новичку, везет, за один проход по ярмарке я добываю сразу три увесистых кошеля. Мир глядит на меня с доброй улыбкой, солнце расстаралось, светит так, словно на дворе лето, ветер ласково ерошит волосы.
Я нагибаюсь, чтобы поднять с мостовой какого-то мальчишку, который буквально кинулся мне в ноги.
— Берегись, дурак, — шепчет пацан. — Они у тебя за спиной.
Не останавливаясь, я иду дальше, оглядываться даже и не думаю, на лице по-прежнему держу безмятежность, а в душе ощущаю глухую досаду и недоумение. Ну отчего так устроена жизнь, что стоит расслабиться, и кто-то тут же старается испортить тебе либо шкуру, либо настроение? Кто и почему решил меня предупредить, разберемся позже. Сейчас мне надо выбрать место для беседы и срочно решить накопившиеся вопросы, не вынося их на всеобщее обсуждение. Пообщаться тет-а-тет, так сказать.
Как только я сворачиваю в тесный темный переулок, пропахший мочой и какой-то тухлятиной, следом за мной туда втягиваются еще трое мужчин.
— Кто тебе разрешил здесь работать? — в лоб спрашивает самый маленький из них, который ничуть не уступает мне ни ростом, ни
