тебя схватит.
— Какая еще стража? — подбираюсь я.
— Которая на выходе из тупика стоит, их Плешивый Джоб привел.
Я раздумываю не дольше секунды. В руку сам собою прыгает кинжал, мальчишка вздрагивает, но я уже нагнулся к одному из трупов и вспарываю ткань его куртки, а со второго покойника сдираю плащ. Тот изрядно испачкался в грязи и здорово воняет, но так даже лучше.
Бен презрительно фыркает через губу:
— Решил переодеться? Не выйдет!
— Не каркай, — отсутствующе замечаю я, пока взгляд рыщет по свалке.
Мне нужна еще одна вещь, последний штрих к образу. Вот и она. Улыбнувшись, я подкидываю ногой в воздух длинную палку, ловко перехватываю ее рукой, на плечи набрасываю трофейный плащ, глаза завязываю отхваченным куском ткани.
Вытянув вперед подрагивающую ладонь, я жалобно скулю:
— Подайте на пропитание герою Азенкурской битвы, лишившемуся зрения в бою за нашу милую Англию.
Нижняя челюсть Бена Джонса падает вниз, я кладу ему руку на плечо и разворачиваю лицом к выходу из тупика.
— Иди не спеша, — говорю я. — И ничего не бойся.
Уже за пять ярдов до выхода из переулка я начинаю громко причитать о том, как нехорошо обижать слепых, обитающих на помойках. А если уж вы решили кого-то там побить, то ни к чему выгонять несчастных, и без того обиженных судьбой. Стражники, загодя предупрежденные о моем появлении, мельком оглядывают слепца с поводырем и тут же отворачиваются, брезгливо морща носы. Да, плащ изрядно пованивает, а потому, едва затерявшись в толпе, я тут же «теряю» его, к вящей радости какого-то прохожего.
— Ну что, Бен, — говорю я мальчишке. — Идем знакомиться с твоей родней?
Тот молча кивает, в глазах восторг и слезы. Не каждый день удается познакомиться с одним из воротил преступного мира столицы, а уж затащить его в гости — о чем еще можно мечтать? После такого остается только лечь и умереть молодым и счастливым!
Сегодня явно мой день. Едва я возвращаюсь, ко мне тут же подходит трактирщик, усаживает за пустой стол, а подлетевшая служанка подает две кружки эля. Надо же, оказывается, хоть кто-то помнит, что я люблю портер. Приятно, черт побери!
— Я смотрю, вы сидите без дела, — начинает тот без обиняков. — А денежки-то тю-тю.
Я киваю.
— Тут по всему городу приглашают записаться в армию, что через пару недель отправляется во Францию, — продолжает мастер Брэкли. — И деньги обещают неплохие.
— И долю в добыче, — подхватываю я, трактирщик кивает. — Боюсь, нам это не подходит, — на моем лице появляется вежливая улыбка. — Но не беспокойтесь, рассчитаться с вами денег нам хватит.
— Я не о том, — машет рукой трактирщик. — Краем уха я слышал, что один из самых уважаемых купцов города задумал перебраться в Лондон. Он продал лавки и склады и теперь подбирает надежных людей для охраны.
Я облизываю враз пересохшие губы, помолчав, говорю:
— Любопытное предложение. И где, ты говоришь, он живет?
Нужный мне дом богатого купца Эллиса Шорби я нахожу без труда. Хозяин, коренастый толстяк с цепкими глазами, разглядывает меня без всякой приязни. Белобрысый и светлоглазый, он выглядит настоящим сагибом, да и разговаривает со мной через губу, презрительно морщась:
— Я уже набрал нужных мне людей, причем не всяких подозрительных прохвостов, а тех, кого я знаю.
— Как угодно, — независимо пожимаю я плечами и разворачиваюсь на выход.
Но во дворе ненадолго задерживаюсь, ведь тут можно найти уйму дел. Одному из слуг я помогаю закинуть на плечо тяжелый бочонок, щипаю за упругий бок бегущую мимо девицу, по виду — кухарку, разговорившись со славным рыжим парнем, ирландцем, как и я, приглашаю его на кружку пива. Не каждый день встретишь земляка в этой проклятой Англии. В «Усладу моряка» я возвращаюсь уже вечером, веселый и довольный. Поймав пристальный взгляд командира, медленно опускаю веки, и тут же плюхаюсь за стол, лицо расплывается в пьяной улыбке.
— Привет всей честной компании! — реву я. — Эля, принесите мне эля!
— Эля! — передразнивает меня парижанин. — Мне уже кажется, что мы останемся в этом городе навсегда.
— Ничуть! — отзываюсь я живо. — Послезавтра у нас большой день.
Куда только делось уныние, все вмиг подбираются, в глазах разгорается огонь, на губах расцветают хищные ухмылки.
— Выкладывай, — командует шевалье де Кардига.
Выслушав, командир начинает задавать вопросы, высокий лоб идет морщинами, глаза спрятались под нависшими веками. Наваррец молча глядит на командира, парижанин и Малыш подмигивают друг другу, но рта не раскрывают, чтобы не мешать шевалье де Кардига.
Наконец командир поднимает голову, голос холоден как лед:
— Есть богатая добыча, нам известно, когда пойдет обоз и примерное количество охраны. Что ж, будем брать! — И, предупреждая радостные крики, тут же добавляет: — Как вы понимаете, просто так Саутгемптон мы не покинем. Не можем же мы отбыть из города, так и не поквитавшись с британцами за гибель наших товарищей, как-то это будет не по-христиански! В ночь перед нападением на отъезжающего господина Шорби мы немного пошумим здесь, в городе. Этим добьемся сразу нескольких целей. Во-первых, нанесем ощутимый урон англичанам, а во-вторых, оттянем сюда стражников, что до сих пор ищут нас по всему побережью.
— И как же мы пошумим? — осторожно спрашивает сьер Габриэль.
— Цели выбирал шевалье Робер, вот он и доложит, — отвечает командир. — Итак, мы вас внимательно слушаем, сьер де Армуаз.
— Буду краток, — заявляю я. — В ночь на двадцать пятое декабря мы подожжем королевскую судоверфь и собор Святого Георгия.
— Но ведь это будет ночь на Рождество Христово, в соборе будут молиться сотни людей! — потрясенно бросает Жюль де Фюи. Малыш и гасконец дружно кивают и словно сговорившись, на лицах появляется брезгливое недоумение.
— Можно же выбрать иные цели, — с жаром продолжает парижанин. — К примеру, городское казначейство или арсенал…
— На войне как на войне! — прерывает его шевалье де Кардига.
Лицо командира словно высечено из камня, глаза пылают мрачным огнем, голос лязгает сталью:
— Арсенал — это ущерб всего лишь для войска, а в любой армии генералы обожают все скрывать и секретить от гражданских лиц. Никто и не узнает, что там у них произошло. Нам же нужно событие, которое всколыхнет все побережье, а то и целую страну!
Парижанин привстает, брови сдвинул к переносице, на командира глядит исподлобья.
Но не успевает Жюль раскрыть рот, как шевалье де Кардига ледяным тоном произносит:
— Это приказ, и точка! Если это кого-то волнует, то скажу, что весь грех за то, что случится, я беру на себя. А теперь задачи для каждого из вас на завтра…
Когда-то в Англии каждый мужчина был воином,
