Блокнот был давно отложен в сторону, а Алекс лениво размышлял, что ни в один раз из своих посещений так не спросил у нового знакомца, чем таким полезным тот здесь занимается. А заодно, его внезапно начал занимать вопрос, что отбрасывает ту тень, которая сейчас медленно и плавно приближается к его ногам. Даже если не учитывать, что светится здесь сама земля, ничего способного отбросить эту тень, вроде бегущего по небу облачка, не наблюдается. И не успел ничего сделать, когда прямо под его ногами тень остановилась, потемнела, наливаясь цветом, и стала гораздо более компактной и чётко очерченной, как будто всплыла откуда-то из глубины и стала лучше видна. На краткое мгновенье Алекса словно оглушило — он перестал воспринимать окружающий мир, но потом ощущения вернулись. Да какие! Цвета стали казаться до отвращения яркими, насыщенными, звуки чёткими и громкими, мостовая под пятой точкой излишне жёсткой, а одежда грубой. И всё это схлынуло также моментально, как появилось. Зато пришёл черёд эмоций. Его охватило веселье, такое безудержное и беспричинное, что даже собственные пять пальцев начали казаться безумно смешными. Затем от ужаса закаменел позвоночник. Потом охватила невиданная по своей силе депрессия. Эмоции сменяли одна другую, яркие, чистые, на пределе возможного и далеко не сразу Алексу удалось слегка от них абстрагироваться, чтобы начать думать. Он практически не сомневался в том, что в его разум вклинилась какая-то потусторонняя сущность, и чувствовать себя инструментом, на котором неведомый музыкант перебирает струны-ощущения, ему не нравилось. Что делать? Чем отвлечься? Как заставить себя ничего не чувствовать? Любые воспоминания, даже самые затёртые, немедленно вызывали в душе и в памяти шквал образов и ассоциаций. Он пробовал обратиться к Богу, но не смог вспомнить слов ни одной молитвы. Чего он только не вспоминал за это время, а помогла отделаться от тени математика. Точнее, таблица умножения. Ещё точнее, эта сущность отцепилась от Алекса, когда тот пошёл на пятый круг декламации простейших правил счёта. И едва тень под его ногами начала терять чёткость, он их поджал, стараясь чтобы даже краешек штанины не выходил за границу мостовой. Никогда! Никогда-никогда он больше шагу не ступит за границу благоустроенной территории! Теперь только город или дороги за его пределами. Алекс дрожащими руками вытер взмокший лоб и нечаянно, мельком взглянул на часы. Опоздал. Впервые за всё то время, что он работает на Вианасте опоздал на службу. Борьба с инопланетным монстром заняла почти два часа, а не десять минут как ему показалось вначале.
На складе было непривычно пусто. Макс, обычно находящийся или прямо там, или где-то поблизости, на призывы не отзывался. Афишировать своё почти двухчасовое опоздание Алексу как-то не хотелось, и он, посомневавшись для порядка, сам загрузил свою сумку, предварительно составив список, что и откуда взял. Как ни странно, полка, где обычно лежала городская корреспонденция, оказалась пуста, и получилось, что все сегодняшние адресаты живут за городом, что Алексу не слишком пришлось по душе: он предпочел бы ещё пару дней носа не показывать за границу мостовых. Или может оно и к лучшему? Не даст страху укорениться в душе. Не хватало ещё какой-нибудь фобией обзавестись.
Дорога ровной лентой ложилась под колёса велосипеда. Неторопливо продвигаясь к окраине города, Алекс раскланивался со знакомыми и перебрасывался по паре слов с приятелями, которых за неполный месяц пребывания на Вианасте успело скопиться предостаточно. Преследователей, которые гнались за ним стоя на живых дорожках, он заметил только когда выехал из города, а те, остановившись у границы мостовой и спрыгнув со своего транспортного средства, которое не пошло дальше, побежали за ним крича:
— Эй, парень, постой! Разговор есть.
— Что такое? — Алекс остановился, однако слазить с велосипеда не спешил.
— Ты взял корреспонденцию, не предназначенную для доставки. Верни её.
Слова: "А то хуже будет!" — его воображение проговорило само. Обожжённые недавней встречей с тенью нервы взвыли об опасности. Тем более, что для того, чтобы сообщить об канцелярской ошибке совершенно не обязательно посылать ТРОИХ качков, двое из которых как-то незаметно продвинулись вперёд и своими немаленькими тушами перегородили дорогу. Мысль: "А не проще ли было подчиниться?", пришла Алексу в голову значительно позднее, когда что-то менять было уже поздно. В этот же момент он решил рвануть и проехать несколько метров по обочине, огибая преследователей. Однако у самого края дороги велосипед резко остановился, словно переднее колесо налетело на какую-то невидимую стену, и Алекс кубарем перелетев через руль, грохнулся на короткую серебристую щётку местного мха, покатился под уклон и исчез, немного не долетев до дна небольшой ложбинки.
— Проверь, — коротко приказал одному из своих подчинённых, тот, что разговаривал с Алексом. Высокий широкоплечий парень, с минуту в нерешительности потоптавшись на месте, приблизился к краю дороги и осторожно, словно пробуя ногой горячую воду, ступил на обочину, потом так же медленно спустился вниз, потоптался на месте, где только что исчез Алекс и доложил очевидное:
— Здесь нет его, — и, стараясь ступать в свои следы, вернулся обратно. Плюнув с досады и неодобрительно покосившись на валяющийся на дороге велосипед, преследователи развернулись и потопали обратно в город: парня теперь только ирихи из этой западни выковырнуть смогут. Если он, конечно, догадается на "тревожную кнопку" нажать. Сами они, разумеется, о происшествии сообщать хозяевам мира не собираются.
После своего героического рывка, прокатившись по земле и чудом не поломав кости, Алекс некоторое время лежал, не решаясь открыть глаза и не сознавая, что же происходит вокруг него. Его никто не хватал, не трогал, даже слышно ничего не было. В один момент, когда схлынул адреналиновый шум в ушах, Алекс осознал что не слышит и не чувствует вообще ничего. Широко распахнув глаза, он всмотрелся в окружающий его мир. Мира не было. Сам он был и всё, и ничего вокруг, только какой-то молочно-белый кисель, которым можно было дышать, только каждый раз напоминая себе о необходимости делать вдох. О "тревожной кнопке" он вспомнил практически сразу, однако вместе с тем его охватило чувство жгучей обиды: ну почему было не предупредить, что здесь возможны ещё и ТАКИЕ неприятности, это же вам не в просёлочных дорогах заблудиться. На собственной шкуре Алекс почувствовал, что такое ксенофобия, когда начал подозревать ирихов в чём-то нехорошем. Ещё и это утреннее происшествие с тенью. Не может же быть, чтобы он столкнулся с каким-то уникальным явлением. Такого просто не бывает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
