Меня, конечно, больше не к чему припрячь дополнительно.
Которую неделю я мотаюсь между терминалом, принимающим поставки грузов по проекту, складом, куда их перемещают, и таможенным постом, где наши ребята денно и нощно просиживают штаны со стопками деклараций. За это время я познакомилась с толпой перевозчиков, согласившихся модернизировать свои большегрузы под перевозку огромных труб для линейной части, кучей сюрвейеров, занимающихся инспекцией труб, крановщиками, водителями погрузчиков, кладовщиками и сторожами нескольких складских точек. Я не просто знаю, но и понимаю, чем вилочный погрузчик отличается от фронтального и почему в один и тот же день на одном складе погрузочные операции можно проводить, а на втором нельзя. В семь утра я уже на работе, потому что к восьми головной офис в Москве требует полный отчет за прошедшие сутки. В десять вечера я запросто могу еще раз оказаться за своим компьютером, потому что за «вечерним пивом» — а это стало уже традицией для сотрудников всех задействованных в строительстве компаний собираться в небольшой кафешке в центре города за кружку делового пива — кто-то задал вопрос, и все внезапно решили, что с ним необходимо срочно разобраться. И мы со Стивом тащимся обратно, вызываем несчастную экономистку, если ей удалось к этому времени сбежать домой, засаживаемся за громоздкие расчеты и не расползаемся по домам, пока не поставим в них точку. Стив вообще периодически вынужден ночевать в своем рабочем кабинете, так что мы даже поехали и купили ему раскладной диванчик, на котором можно вытянуться во весь рост.
А мне, можно сказать, повезло, я живу совсем рядом с нынешним офисом и ночевать прихожу домой. Но только ночевать. Даже элементарной работой по дому типа стирки, глажки и уборки раз в неделю занимается нанятая соседка-пенсионерка.
Иногда, бредя поздним вечером привычной дорогой через дворы, я ловлю себя на ощущении чужого взгляда в спину. Но сколько бы я ни оборачивалась, за мной никто не идет. Только веет изредка забыто-желанным ароматом мужского парфюма. И почти каждый день с новых незнакомых номеров приходит одна и та же смс: «Поговори со мной, сирена. Пожалуйста, поговори».
Да только не о чем мне с ним разговаривать. И незачем видеться. Потому что я элементарно боюсь не найти нужных слов и сил сопротивляться его взгляду и аромату. Мне нужно еще немного времени, чтобы справиться с собственными желаниями и вытащить себя за шкирку из вязкой трясины эмоций на твердую почву холодного разума. И, похоже, без посторонней помощи мне не обойтись.
— Хрен с ним, с этим Уиланом. Поеду завтра и заставлю его подписать, — сдаюсь я под шефским давлением. В конце концов, наша зарплата действительно зависит от этой чертовой «высочайшей» закорючки. — Даже если придется сесть на него верхом, как на строптивого бычка.
— Вот это моя девочка, — расцветает улыбкой шеф, который все понял правильно, без пошлого контекста. — Что-то у меня совсем мозги набекрень. Не хочешь по пивку?
— По пивку не хочу. Я жрать хочу. Я не помню, когда я нормально ела в последний раз.
— Ну тогда пойдем, я тебя накормлю, ненасытная обжора. А сам по пивку.
Мы приходим в один из облюбованных нами еще со времен предыдущей работы ресторанчиков: маленький, уютный, с не самым большим выбором блюд, за каждое из которых можно продать… ну, не душу, но что-то не менее ценное, настолько они офигенские. А еще мы любим его за то, что скромное помещение поделено на три отдельные зоны, каждая из которых выдержана в стиле одной из стран: Англия, Франция и Италия. Мы со Стивом предпочитаем английский зал. Во-первых, из него открывается прекрасный вид на порт, а во-вторых, из него есть выход на небольшую открытую веранду для сотрудников, куда нас, как постоянных (и очень щедрых при этом) клиентов, выпускают в любую погоду на перекур.
— Джин, я серьезно. Надо подумать, как перераспределить твои нынешние обязанности, чтобы ты могла взять на себя контроль над выставлением счетов.
— Блин, Стив, я всего-навсего учитель английского и испанского языков. Ну какой из меня контролер?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— А я всего-навсего моряк, бывший старпом и бывший сюрвейер. Какой из меня руководитель проекта?
— Мне не хватит знаний на эту позицию.
— Это мне решать, хватит у тебя мозгов на эту позицию или нет. И это будет моя ответственность в случае твоего крупного косяка.
— Вот за это я тоже переживаю. Я не хочу подставить тебя.
— Не подставляй. Просто делай хорошо свою работу.
— Мне надо учиться.
— Кто тебе мешает?
— На это нужны деньги и время. А ты сам видишь, что я живу на работе.
— По вашему законодательству студентам положен отпуск на время сессии, разве не так?
— По нашему законодательству я имею полное право в шесть вечера встать и уйти, разве не так?
— Тогда тебя никто не накормит этим чудесным ростбифом. Черт, м-м-м, он восхитительный, — Стив закатывает глаза, пережевывая кусочек сочащегося кровью мяса.
— Я подумаю над твоими словами. Я про учебу. Но не прямо сейчас. В середине года меня все равно никто не возьмет.
— Ага. Подумай. По поводу денег на учебу… решаемо. В крайнем случае выдадим тебе беспроцентную ссуду на обучение. Черт! Джин, прости, это точно не я. Честное слово!
— Что именно? — выпучиваю я глаза на шефа, скорчившего виноватую рожу.
Он молча кивает на окно, и я оборачиваюсь.
Ну, блин! Нигде покоя от него нет.
Ко входу в ресторанчик решительно шагает Шон Уилан со страдальческим выражением на лице, а на его локте болтается какая-то блондинистая девица, что без поддержки мужчины наверняка не сможет ступить и шагу на высоченных ходулях, больше подходящих для стрипа на пилоне, чем прогулки по тротуару.
Глава 14
Насколько я любила и продолжаю любить неформальные посиделки со своим шефом и коллегами, настолько же меня напрягает необходимость участия в официальных ужинах и мероприятиях, устраиваемых клиентами либо для клиентов. Первое — для куража и «до души». Второе — тяжкая повинность улыбаться тем, кого хочется послать на хрен, и тщательно подбирать слова в любой дискуссии с людьми, свято уверенными в том, что лишь изрекаемое их устами является истиной в последней инстанции.
Не, ну а что? Они же приехали в страну третьего мира, страну-бензоколонку, страну, вполне годную на звание их колонии.
Возможно, я утрирую. Наверное, преувеличиваю немного. Но только самую малость. И даже обрусевший за десяток лет жизни здесь Стив порой, яростно ощерив желтоватые от табака зубы, начинает втолковывать своим же соотечественникам, что не стоит быть такими снобами, куда бы ты ни приехал. А еще неплохо бы заранее ознакомиться с законодательством той страны, куда ты направляешься работать. Кто-то соглашается после пятой «писят уодка», кто-то упорно стоит на своем. С последними мы стараемся пересекаться по минимуму, а при пересечении в пределах кабинетов максимально обкладываться со всех сторон подушками безопасности в виде пунктов контрактов, статей налогового законодательства и уголовного кодекса и, само собой, официальной переписки с этими напыщенными индюками.
— Стив, ну что за хрень? Мы так похожи на папуасов, у которых можно купить остров за бусы и дешевое зеркальце? — шиплю я разъяренной кошкой после очередной перепалки.
— Джин, эти дураки просто еще не притерлись к вам, вот и… коптят небо. Но и ты мне скажи, вот откуда такое заискивание у некоторых твоих сограждан перед иностранцами? Словно Господа нашего воочию узрели.
И шеф тоже прав. Среди местных полным-полно тех, кого иначе чем лизоблюдом и холопом не назовешь — настолько восторженно, снизу вверх и чуть ли не сложив лапки в молитвенном жесте заглядывают они в глаза приехавшим высококвалифицированным специалистам.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но самой отвратительной публикой в этой многонациональной ораве являются «трепетные» лани, поймавшие в свои силки одного из потенциальных заморских женихов. Вот эти дамочки, вцепившиеся мертвой хваткой в свой «шанс на миллион», хуже всех.
