Спокойные, добродушные слова Пепиты пристыдили дона Луи.
— Нет, Пепита, не закрывайте дверь! — воскликнула Мерседес. — Дону Луи нечего мне сказать такого, чего бы вы не могли слышать.
— Без сомнения, но сеньор желает вам говорить о своей любви, — сказала дуэнья, — а посторонние свидетели всегда стесняют в таких случаях.
Пепита тихонько притворила дверь. Тогда Луи бережно отвел девушку к креслу и поместился возле нее на низком табурете.
— Что делает Колумб? — спросила Мерседес.
— Он уже уехал, облеченный всеми полномочиями власти, и если до вас дойдут слухи о некоем Педро де-Мунос или Педро Гутиеррец, то вы будете знать, что речь идет обо мне.
— Мне было бы приятнее, если бы вы сопровождали Колумба под вашим настоящим именем. Надеюсь, что вы предпринимаете это путешествие не из таких побуждений, которые нужно скрывать?
— Конечно, нет, но таково желание моей тетушки.
— Если так, то у нее, вероятно, есть на то свои причины, — сказала задумчиво Мерседес. — Во всяком случае, вы становитесь участником предприятия, которое прославит ваше имя, и когда мы с вами состаримся и будем обращать наши взоры к прошедшему, эти воспоминания будут нам отрадны.
Дон Луи был тронут тем, что в своих мыслях Мерседес уже считала их соединенными общей судьбой.
— Но если нас постигнет неудача?.. Быть может, вы тогда отвернетесь со стыдом от искателя приключений, над которым люди будут смеяться вместо того, чтобы прославлять его, как вы ожидаете! — возразил дон Луи.
— Вы ошибаетесь, Луи де-Бобадилья! С чем бы вы ни вернулись, со славой ли или с неудачей, я буду счастлива или несчастлива вместе с вами!
Около часа продолжалась их беседа.
В ту же ночь дон Луи пустился в путь к берегу, где Колумб уже ожидал его.
Глава XI
Экспедиция Колумба снаряжалась не в одном из крупных портов Испании, а в маленьком портовом городишке Палос-де-Могуер, провинившемся перед правительством нарушением каких-то законов, за что на него и было наложено, в качестве наказания, обязательство доставить правительству две каравеллы с полным снаряжением и оснасткой. Этот способ королева Изабелла нашла более выгодным для королевской казны, чем тратить на снаряжение судов свои личные средства.
Экипаж судов должен был набираться также из местного портового населения, и лишь усиливался небольшим отрядом сухопутных солдат.
На расстоянии менее полумили от Палоса, на высоком скалистом мысе, находился тот францисканский монастырь де-ла-Рабида, который семь лет тому назад приютил в своих стенах Колумба и его сына, явившихся сюда странниками, прося приюта и пищи.
Однако, несмотря на повеление Изабеллы, местное население и не думало о снаряжении каравелл; они видели в этой будущей экспедиции не что иное, как смертный приговор для всех, кому придется стать участниками ее. Спуститься вдоль берегов Африки к югу считалось в ту пору уже значительным подвигом, но океан, как они думали, на известном расстоянии обрывался в бездонную пропасть, куда непреодолимые морские течения неминуемо должны были увлечь все суда, которые достигли бы этого рокового предела.
Была уже средина января, но дело снаряжения судов еще не двигалось с места.
Однажды, когда Колумб сидел в монастыре, беседуя со своим другом и сторонником, патером Жуаном Перецом, послушник явился доложить, что приехал и ждет внизу молодой человек по имени Педро де-Мунос или Педро Гутиеррец.
— Да, да, — сказал Колумб, видимо, обрадованный, но сохраняя свое обычное спокойствие, — я ожидал этого молодого человека. Проведите его сейчас же сюда, мой добрый Санчо!
— Вероятно, какое-нибудь придворное знакомство? — высказал свое предположение отец приор.
— Это молодой человек, пожелавший принять участие в нашей экспедиции.
В этот момент в комнату вошел дон Луи де-Бобадилья. Дружелюбно и вместе почтительно поздоровался он с Колумбом и приором, и адмирал радостно приветствовал его.
— Добро пожаловать, Педро! Вы прибыли сюда как-раз во-время, чтобы ваше присутствие и поддержка могли сослужить добрую службу экспедиции. Первый приказ королевы совершенно остался без воздействия на местное население; второй же ее приказ, уполномочивающий меня захватить любые два судна, которые окажутся пригодными для нашей цели, также не привел ни к чему, несмотря на то, что сюда для этого был специально прислан сеньор де-Пеналоза с предписанием наложить на население, в случае неисполнения требования, пеню в двести мараведи[25] за каждый просроченный день. Однако, и это не помогло, и мне кажется, что я теперь так же далек от осуществления моих надежд, как и тогда, когда я еще не приобрел дружбы отца приора и покровительства королевы.
— Вы ошибаетесь, сеньор! Я привез вам добрые вести. По дороге из Могуера я повстречался с моим старым знакомым, Мартином-Алонзо Пинсоном, опытным и лихим моряком, с которым мы вместе побывали на Кипре и затем ходили в Англию; мы много говорили с ним о вашем предприятии и о тех затруднениях, какие вы испытываете; судя по его словам, он весьма склонен думать, что вы выйдете победителем при осуществлении своих намерений.
— Мартин Пинсон пользуется здесь репутацией лучшего моряка во всей окрестности. Притом же он самый влиятельный здесь человек и слывет богачом.
— Он же и указал мне, где я найду вас. Однако, жители Палоса не особенно верят, насколько я мог заметить, в успех вашего предприятия.
— Ни один человек не будет мною допущен принять в нем участие, если он всей душой не будет разделять мои надежды и не будет питать полного доверия ко мне и к моим знаниям!
— Там, в Палосе, я слышал совсем иное; там утверждают, что ни один бывалый моряк не решается высунуть носа на улицу из опасения, что его заберут и отправят в Катай или на край света.
— Да-а, — сказал Колумб. — Это заблуждение чрезвычайно печально, но ваше известие, Педро, относительно Мартина Алонзо радует меня! Не правда ли, отец приор, он может быть нам очень полезен, а в последнее время его усердие, к великому моему огорчению, остыло!
— Да, если только он захочет, Мартин может вам сослужить хорошую службу: он уже не раз ходил и к берегам Франции и даже к Канарским островам! А позвольте спросить, сеньор Колумб, это королевство Катай много дальше отсюда, чем остров Кипр?
— Боюсь, что очень много, — ответил Колумб, — по моим расчетам, нам надо будет проплыть от восьмисот до тысячи миль прежде, чем достигнем Катая!
— Это ужасающее расстояние, — воскликнул приор, — но все же я склонен верить в возможность достичь его!
