— Сеньор Христофор, — сказал он, — с того дня, когда вы впервые постучались в двери монастыря Санта-Мария де-ла-Рабида, прошло много лет.
— Для меня это были годы томительных ожиданий, годы неосуществленных надежд! Прошлое запечатлелось неизгладимо в моей памяти, и что бы ни готовила мне судьба, всегда я с благодарностью буду вспоминать тот день, когда, ведя за руку своего усталого сына, я постучал в вашу дверь, и вы приютили меня и его, — проговорил Колумб.
— Мои мысли, — сказал растроганный старик, — будут всегда сопутствовать вам!
Шлюпка, присланная за адмиралом, уже пристала к берегу.
В то время, как Колумб и дон Луи медленно направились к ней, молодая женщина, прибежавшая из ближайшего селения, с плачем и рыданием кинулась в объятия одного из гребцов, который подбежал к ней и прижал ее к себе.
— Пойдем со мной, Пэпэ! — воскликнула она.
— Но ведь ты знаешь, Моника, что я моряк; я не по своей воле еду; я охотно бы отказался от этого плавания, но не смею ослушаться приказа.
Наконец, шлюпка доставила Колумба и дона Луи к месту стоянки эскадры, состоявшей из трех судов различной величины и различного типа. Это были: «Санта-Мария», «Ла-Пинта» и «Ниннья». Водоизмещение первого судна почти вдвое превышало водоизмещение второго; оно было сплошь палубное и, кроме того, еще имело ют и кормовую рубку, служившую помещением для адмирала. Кроме кормовой рубки, на «Санта-Марии» имелась еще и носовая рубка, служившая помещением для большей части экипажа; рубка эта, необычайных по тому времени размеров, занимала чуть ли не треть длины всел палубы. Будучи весьма широкими по сравнению со своей длиной, суда были небыстроходны, но надежны; мачты на них было крепкие, высокие, а марсы сравнительно короткие. Остальные два судна эскадры были беспалубные, но по тогдашним временам это было дело обычное; впрочем, и на беспалубных судах имелись возвышения на носу и на корме, так называемый бак или форкастель, и шканцы или квартер-дек на корме, где можно было укрыться в непогоду.
Как бы то ни было, но такие опытные моряки, как Колумб и Мартин Пинсон, считали эти суда вполне пригодными для своей цели, несмотря на все те неудобства и недостатки, которые в них нашли бы современные моряки.
Глава XIV
Вступив на палубу своего судна, Колумб прошел в свою каюту, и в этот вечер дону Луи не пришлось более беседовать с ним. Правда, молодой человек, принявший на себя звание секретаря адмирала, разделял с ним каюту, но Колумб был до того занят делами, которые приходилось еще уладить прежде, чем выйти в море, что дон Луи не решался тревожить его и прогуливался взад и вперед по палубе далеко за полночь. Вернувшись в каюту, он застал Колумба уже спящим.
Следующий день была пятница. Поутру дон Луи одним из первых вышел на палубу, но адмирал был уже наверху на юте, служившем ему капитанским или командирским мостиком, откуда он всего лучше мог следить за движением своих судов, управлять ими, подавать сигналы и производить свои астрономические наблюдения.
Как только адмирал, или, как его теперь называли все испанцы, дон Христофор, увидел дона Луи, он тотчас подозвал его к себе и обратился к нему со следующими словами, зная, что они будут услышаны многими:
— Сеньор Гутиеррец, вы должны по возможности постоянно быть у меня под рукой, так как во всякое время можете мне быть нужны!
Все это было сказано начальническим тоном, а звание сеньор было употреблено Колумбом с намерением дать понять окружающим, что под скромным именем Педро де-Мунос скрывается один из приближенных придворных кавалеров короля. Колумб хорошо знал людей и то, как и чем можно им внушить необходимое к себе почтение и повиновение.
— Вот наш путь. Вот где должен быть остров Сипанго[27] и окружающий его архипелаг мелких островов, а вот Катай[28]! — При этом Колумб водил пальцем по разостланной на ящике, где хранилось оружие, карте. — Вот Канарские остова, вот Азорские.
Впервые в душе дона Луи, с тех пор, как он решился участвовать в экспедиции Колумба, пробудился некоторый интерес к самому предприятию, и он стал с любопытством разглядывать карту.
— Это путешествие, — воскликнул он, — будет иметь громадное значение, если мы найдем дорогу в океане и сумеем вернуться тем же путем!
— Именно последний вопрос всего более интересует в данный момент всех отправляющихся с нами, — сказал Колумб. — Видите эти мрачные, угрюмые лица наших матросов? Слышите эти вопли и стоны, доносящиеся до нас с берега и со всех этих лодок?
В этот момент дон Луи отвел глаза от карты и увидел, что маленькое судно «Ниннья», в сущности, простая фелука[29], обогнала «Санта-Марию»; ее со всех сторон сопровождали мелкие челны и шлюпки, положительно перегруженные женщинами, старцами и детьми. То же самое происходило и вокруг второго судна эскадры «Пинта», хотя и с большей сдержанностью, потому что авторитет Мартина-Алонзо Пинсона, находившегося на «Пинте», мешал слишком шумному и явному проявлению горя. Целый рой челноков теснился и вокруг адмиральского судна «Санта-Мария», но страх перед адмиралом держал провожающих в границах должного приличия: никто громко не жаловался, но на всех лицах было выражение горя и отчаяния; все эти люди думали, что видят своих близких в последний раз, а те, очевидно, разделяли с ними это убеждение и были уверены, что прощаются с Испанией и со своими семьями навсегда.
«Санта-Мария» уже снималась с якоря; паруса стали надуваться, и все три судна эскадры Колумба в стройном порядке вышли одно за другим из устья Одиеля в залив. В ту минуту из-за гор выкатился огненный шар солнца и залил своим сиянием и берег, и море, и самые суда.
Многие челноки провожали эскадру до самого выхода в открытое море, после чего вернулись обратно, а эскадра продолжала свой путь.
День был прекрасный; ветер сильный и попутный. Известно было, что адмирал рассчитывает пристать к Канарским островам, затем уже пуститься в плавание по неведомому простору океана, где еще не плавало ни одно судно. Канарские острова считались пределом известного мира, за которым простиралась беспредельная пустыня.
Плавание к Канарским островам являлось в те годы крупным событием среди моряков, так как расстояние хотя и было велико, но вообще в ту пору плавали преимущественно вдоль берегов, и лишь в редких случаях отваживались выходить в глубь океана.
Канарские острова были известны еще древним; один современник Юлия Цезаря оставил довольно подробное описание этих островов под именем «Счастливых островов»; но впоследствии, после падения римского владычества, европейцы забыли даже самое местоположение их, и лишь в половине XIV века один испанец, преследуемый маврами, снова случайно открыл их; вскоре после этого португальцы, являвшиеся в те времена самыми отважными мореплавателями, овладели одним из этих островов и превратили его в место отправления своих морских экспедиций вдоль берегов Гвинеи.
