Он стал удаляться, и я крикнул вдогонку:
– В обычное время? То есть когда?
– Ну когда приду, Ватсон, когда приду, и вы меня увидите! – И, весело взмахнув на прощание тростью, ушел.
11
РИФМЫ И РЫЦАРИ
Холмс сдержал свое обещание! Он явился на Бейкер-стрит только вечером и очень хотел есть. Мне было известно, что это признак удачного дня и он достиг прогресса в своих расследованиях, потому что он вообще не ел, если поиски и размышления не давали полезных результатов.
Сидя за поздним обедом, я шутливо спросил:
– Ну как, Британский музей помог вам прояснить личность Генри Ейтса?
– Да, разумеется, – ответил он. – Я не только знаю, что это за человек со всеми совершенно ненужными подробностями его многочисленных браков, а также удостоверился, что в этом деле немалую роль сыграл «большой палец» Джека Хорнера, хотя было это три с половиной столетия назад.
– Триста пятьдесят лет! – воскликнул я. И меня вдруг осенило: – Так Генри Ейтс – это король Генрих Восьмой?[2]
– Поздравляю, Ватсон! Порлок, по-видимому, не большой знаток истории и не понял шутки Мориарти.
– Но ведь Генрих Восьмой нашел бы средства отыскать сокровище, если его вообще можно найти?
– Ну, его подход к этому делу, как и во всех других отношениях, был не очень тонким. Вспомните, что, рассорившись с папой римским из-за разрешения на брак с Анной Болейн, он объявил себя главой англиканской церкви и потребовал, чтобы все английское духовенство подписало с ним договор. Те, кто не согласился, в лучшем случае были отставлены от должности, в худшем – казнены, а конфискованные аббатства, монастыри и земельные владения перешли в руки его сторонников и пополнили королевскую казну.
– Но какое отношение ко всему этому имеет большой палец Джека Хорнера?
Холмс рассмеялся и прочитал детский стишок:
Маленький Джек ХорнерВ уголке сиделИ пирог рождественскийБеззаботно ел.Сунув большой палец, будто наугад,Джек вытащил тихонько чудеснейший цукат.«Я хороший мальчик», – себя он похвалилИ сливочный цукатик тотчас проглотил.
Я уставился на него во все глаза, а Холмс снова рассмеялся:
– Джек Хорнер был сообщником Генриха Восьмого. Когда король конфисковал аббатство в Гластонбери, документы на владение его земельной собственностью были посланы в Лондон под надзором этого самого Хорнера. В те времена было в обычае пересылать важные сообщения, спрятав их в пироге, так чтобы они дошли целыми и невредимыми. Однако вскоре хитрый Хорнер, непонятно каким образом, стал владельцем тамошних земельных угодий. Народная молва приписывала внезапное обогащение Джека Хорнера его ловкому «большому пальцу». Впрочем, он, возможно, получил вознаграждение и за то, что, будучи главным судьей, приговорил настоятеля Гластонберийского аббатства к повешению.
– И настоятеля повесили?
– Да. Но это было уже во времена Кромвеля. Я сам видел его резолюцию: «Следовательно: настоятель Гластонберийского аббатства и его сообщники должны быть судимы и повешены». А Кромвель шутить не любил.
– А могло быть так, что настоятель перед казнью кому-то доверил тайну талисмана дьявола?
– Конечно, – ответил Холмс, – тем более что это могло бы спасти ему жизнь. Однако документы, которые я видел, указывают на то, что в Гластонбери сокровище искали, но не нашли, и слова Мориарти это подтверждают.
– Что мы теперь будем делать? – спросил я.
– Я должен продолжать свое расследование, а вы – получать все сообщения от Порлока или парней Макмурдо и передавать их мне. А сейчас возьмите нож и «хорнерезируйте» вкусный черно-смородинный пирог миссис Хадсон.
Несколько дней мы провели довольно однообразно. Холмс уходил из дома рано утром обычно в Британский музей или еще какое-нибудь хранилище древних рукописей, а я сидел все время дома, ожидая сообщений и не смея отлучиться, кроме как для краткой прогулки в Риджентс-парк, чтобы немного проветриться. С каждым днем Холмс возвращался все позднее и становился молчаливее по мере того, как его расследование приносило все меньше нового и полезного, и он часто курил трубку далеко за полночь. Телеграммы от телохранителей полковника Хардена извещали нас только о том, что он постепенно продвигается на запад – от Винчестера к Ромси, Солсбери, Эмсбери, Эвбери и Стэнтону. Что касается Дрю, то от Порлока пока не было никаких известий.
Я уже начал подумывать, что мы обречены на такое скучное времяпрепровождение до бесконечности, когда пришло сообщение от парней Макмурдо. В нем говорилось, что полковник Харден уехал в Уэльс, намереваясь потом посетить Гластонбери. Я сразу же отнес это сообщение Холмсу в Британский музей, и вечером он показал мне текст ответной телеграммы:
«ОСТАВАЙТЕСЬ В УЭЛЬСЕ ДО МОЕГО ПРИЕЗДА ТЧК ГЛАСТОНБЕРИ ОПАСНЫЙ ПУНКТ ТЧК ХОЛМС».
– Я не собирался уезжать из Лондона, не закончив своих исследований, – пожаловался Холмс. – Но быстрые передвижения полковника вынуждают нас действовать.
На следующее утро, когда Холмс ушел из дома, доставили анонимную записку:
«Д. организовал наблюдение за американцем в Уэльсе. Говорит, что последует за ним, если тот поедет в Гластонбери».
Записка явно была от Порлока, и я сразу же отправил ее с посыльным Холмсу. К моему удивлению, не прошло и часа, как Холмс вернулся домой.
Широко шагая, он вошел в гостиную, потер руки и улыбнулся:
– Я уже телеграфировал Хардену, что завтра мы будем в Уэльсе. Так давайте воспользуемся свободным временем и позавтракаем где-нибудь вне дома.
Во время еды он находился в прекрасном настроении, был очень оживлен, но говорил обо всем на свете, только не о деле Хардена. Мне было ясно, что в своих исследованиях он весьма продвинулся, хотя ничего мне об этом не сообщил.
На следующий день рано утром мы выехали в Уэльс. На станции нас встретил один из парней Макмурдо:
– Полковник в городском соборе и наши ребята тоже, он хочет послушать бой часов.
– Послушать бой часов! – воскликнул я, но Холмс засмеялся.
– Дело обычное, – заметил он. – Чтобы англичане заинтересовались достопримечательностями своей страны, надо, чтобы об этом напомнил американец. Если поспешим, Ватсон, то мы тоже успеем посмотреть на эти знаменитые часы.
Полковника мы нашли в северном приделе собора в сопровождении парней Макмурдо. Там собралась небольшая группа туристов, а также местные ребятишки. Полковник приветствовал нас возгласом:
– Добрый день, джентльмены! Вы как раз вовремя. – И, вынув свои карманные часы, он стал сверять их с огромными часами, висящими на западной стене собора.
Я взглянул вверх, и у меня даже дух захватило. Над нами висели самые необыкновенные часы из всех, которые я когда-либо видел. Циферблат, более шести футов в диаметре, был весь замысловато расписан цифрами, указывающими фазы луны и положения планет на их орбитах. Внешний круг состоял из двадцати четырех делений и показывал время суток, а за ним вращалась большая звезда. Звезда поменьше вращалась во внутреннем круге, разделенном на шестьдесят частей.
Пока мы смотрели, небольшая звезда уже совершила свой путь. В это время находящаяся над внешним кругом деревянная фигурка гномика вдруг ожила и стала колотить ножкой по колокольчику внизу, а потом то же самое проделала другой ножкой, и зазвенел второй колокольчик. Всего гномик ударил по колокольчикам восемь раз, а внутри часов послышалось какое-то жужжание. И вот дверцы над циферблатом распахнулись и показались четыре миниатюрные фигурки вооруженных рыцарей на конях. Первые две двигались по часовой стрелке, а вторые – в обратном направлении, и при каждой встрече какой-нибудь один из рыцарей, пронзенный мечом противника, падал на спину. От изумления я разинул рот и стоял так до тех пор, пока фигурки не скрылись за дверцами. Взрослые негромко переговаривались и улыбались, а дети восторженно хохотали.
– В мире мало найдется таких старинных часов, – заметил Харден, пряча свои карманные, – столь хитроумно устроенных, за исключением больших часов в Страсбурге. Преклоняюсь перед этими часами, ведь их впервые завели за сто лет до открытия Америки.
– А сделаны они были, – добавил Холмс, – Питером Лайтфутом, монахом из Гластонбери, более пятисот лет назад. Вообще, надо сказать, монахи были прелюбопытными и учеными людьми и владели многими искусствами. Я в полной мере разделяю ваш восторг по поводу часов, полковник, но сейчас нам нужно поговорить и о других достопримечательностях, о тех, что в Гластонбери.
– Да, – согласился Харден, пока мы неспешно выходили из собора. – Но что там такого особенного? В вашей телеграмме вы сообщили, что я не должен ехать туда без вас.
Холмс приостановился и взглянул полковнику прямо в лицо:
– Возможно, вам вообще не следует туда ездить.
