ты понимаешь, — неодобрительно буркнула свекровь.
— Куда они денутся? — бросил Джеймс. — Хлопок — король. С ним мы поставим на колени весь мир.
Элизабет хмыкнула. Вот уж действительно, гордыня южан не знает границ.
— Но уверен, никакой войны не будет, — добавил Джеймс. — Янки прогнутся. Они ведь тоже получают немалую прибыль от экспорта наших товаров. Честь для них — пустой звук, а вот ради выгоды эти стяжатели и торгаши пойдут на все.
— …сказал человек, который женился на янки, чтобы заграбастать фабрики ее отца, — не удержалась Элизабет.
Джеймс неожиданно для нее расхохотался, а свекровь закудахтала, словно курица, снесшая яйцо:
— Да как ты смеешь! Мы — почтенные, уважаемые люди! Да ты нам ноги должна целовать за то, что мы пустили тебя в нашу семью. А ты ведешь себя таким неподобающим образом!
Элизабет не успела ответить, как из темноты, со стороны негритянского поселка донеслась песня. Хор мужских и женских голосов торжественно и тягуче выводил:
Ступай, Моисей,
В землю Египетскую.
Вели фараону
Отпустить мой народ!
— Что это? — встрепенулась она.
Джеймс вскинул голову и прислушался.
— А, не обращай внимания. — Он небрежно махнул рукой. — Ниггеры.
— Ниггеры? — скривилась миссис Фаулер. — У них что, какой-то праздник?
— Похороны, — пояснил Джеймс. — Я разрешил им похоронить Фанни.
— Негры поют на похоронах? — удивилась Элизабет.
— Поют, и даже танцуют, — отхлебнув бренди, подтвердил Джеймс. — Что поделать, у черномазых неразвитый мозг, и они не способны на такие глубокие чувства, как скорбь.
Элизабет скептически хмыкнула, а миссис Фаулер капризно заявила:
— Зря ты им это позволил, сынок. Теперь они будут всю ночь завывать, и я не смогу заснуть.
Джеймс пожал плечами.
— Чем больше ниггеры поют, тем меньше они думают, — сказал он и, откинувшись на спинку кресла, задымил сигарой.
Покачиваясь в качалке, Элизабет прислушивалась к песне, льющейся в ночной тиши. Хор то смолкал, позволяя женскому голосу — низкому и певучему — в одиночку выводить слова, то подхватывал его, усиливая и вознося до небес.
Пусть это были и похороны, но песня не звучала уныло. Да, в ней сквозила грусть и тоска, но вместе с тем — надежда, и даже какой-то задор.
Элизабет встала и подошла к балюстраде. Она облокотилась на парапет и посмотрела на звезды, подставив лицо приятному ветерку. Негры продолжали петь, и эта песня — пронзительная и волнующая — будоражила до глубины души.
— А ты, я посмотрю, дерзкая штучка! — раздалось у нее за спиной.
Элизабет вздрогнула от неожиданности. Оглянувшись, она увидела мужа.
— Испугалась? — спросил он.
— Нет, — буркнула она. — Просто не заметила, как ты подкрался.
Джеймс прижался к ней сзади. Со стороны могло показаться, будто любящий супруг обнимает жену, но его пальцы так цепко стиснули ее плечи, что стало больно.
— Пусти меня! — прошипела она, пытаясь освободиться, но Джеймс еще крепче прижал ее к себе.
Приблизив губы к ее уху, он шепнул:
— Больше не смей мне дерзить в присутствии матери или кого бы то ни было еще.
— Но ты сам завел этот разговор. Я что, должна была выслушивать, как ты оскорбляешь северян?
— Ты — моя жена, и на людях не должна мне перечить. Свои претензии можешь высказать наедине.
— У меня нет ни малейшего желания оставаться с тобой наедине.
— Я разделяю твои чувства, дорогая жена, но твой долг — рожать мне детей. Так что придется нам с тобой друг друга терпеть.
— Вчера ты выбрал несколько странный способ зачать ребенка, — съязвила Элизабет.
Будь она трезвой, у нее никогда бы не повернулся язык на столь чудовищную вульгарность. Но выпитое вино и злость на Джеймса сделали свое дело. Когда эти слова слетели с губ, она невольно сжалась, ожидая, что муж окончательно взбеленится. Но к ее удивлению, он лишь теснее прижался к ней и вдохнул запах ее волос.
— Я просто хотел, чтобы моя жена доставила мне удовольствие, — промурлыкал он.
Элизабет не сразу нашлась, что ответить. Ни в одной книге не описывали подробностей того, что именно входит в супружеский долг. Хотя, кое-где проскальзывали намеки, что в браке будут вещи, которые женщина должна перетерпеть, чтобы угодить мужчине. Но то, чего хотел от нее Джеймс… Это чудовищно!
— За подобными «удовольствиями» обращайся не ко мне, — холодно процедила она.
— Спасибо за мудрый совет, дорогая супруга, — с издевкой промолвил Джеймс. — Я обязательно не премину им воспользоваться.
— Вот и прекрасно, — сказала Элизабет. — А теперь, если не возражаешь, я тебя покину. Очень хочется спать.
Она повела плечами, пытаясь сбросить с них руки мужа, но Джеймс отпустил ее не сразу, а чуть погодя. Явственно давая понять, что именно он решает, когда ей можно уйти.
— Спокойной ночи, дорогая жена, — бросил он ей в спину.
— Спокойной ночи.
Глава 7
Элизабет ворочалась с боку на бок в тревожном ожидании, что откроется дверь, и в спальне появится муж. Застывший, липкий словно патока воздух окутывал тело, и она то откидывала измятую, влажную от пота простыню, то вновь натягивала ее на себя.
Досадно, что на двери нет засова, и нельзя запереться изнутри. Есть, правда, замочная скважина, а значит, должен быть ключ. Надо бы как-то невзначай спросить о нем у свекрови. Так, по крайней мере, Джеймс не войдет к ней, пока она спит.
Промаявшись несколько часов, Элизабет задремала. Проснулась она ранним утром — разбитая, и с тяжелой, как пушечное ядро, головой. Радовало одно: Джеймс не пришел. Может, он решил оставить ее в покое?
Элизабет зевнула и потянулась. Вот бы еще часок-другой понежиться в постели! Но увы, надо вставать и спускаться к завтраку, чтобы не злить муженька и свекровь.
— Что за дурацкая привычка — подниматься в такую рань? — проворчала она, с неохотой выбираясь из-под простыни.
За столом Джеймс и его мамаша болтали о всякой ерунде, а Элизабет молча поглощала еду. После завтрака семейство перешло в гостиную, чтобы выпить по чашечке кофе. Но едва они расселись по креслам, как с улицы донесся скрип колес и топот копыт.
— Кого там принесло? — поинтересовалась свекровь.
Джеймс пожал плечами.
— Скоро узнаем.
Через пару минут распахнулась дверь, и в комнату ворвался взбудораженный Цезарь.
— Масса Джеймс! Масса Джеймс! — бешено вращая глазами, завопил он.
— Что еще стряслось? — буркнул тот.
— Поймали ваших ниггеров, масса Джеймс!
Муж поднялся с дивана и вместе с Цезарем вышел за дверь. Элизабет переглянулась со свекровью, и они, не сговариваясь, подхватили юбки и выбежали на крыльцо.
На подъездной площадке стояла запряженная мулом телега, а у коновязи скребла копытами пара оседланных лошадей. Рядом топтался Билл Браун
