взгляды искоса – меня это здорово бесит. Какое-то время назад я пришел к определенному выводу. Вернее сказать, к заключению, которое избавило меня от многих неудобств. Не могу сказать, что это заключение подходит на любой случай и я могу на него улечься, как на пуховую подушку, но моя постель стала значительно удобнее, как только я смирился с тем, что не смогу измениться. Так что мой рост, главным образом, проблема окружающих, хотя мне не помешало бы найти способ поудобнее забираться в седло. Это по поводу твоих сомнений. Еще вопросы будут?
– Юстас может отыскать их след?
– Может. И справится с этим куда лучше меня, но не позволяй ему слишком о себе возомнить, потому что, стоит ему возгордиться, его сразу же тянет к бутылке – а с бутылкой ему не совладать. То же самое выйдет, если он заскучает. С выпивкой ему сносит башку. Потому я и держу здесь его штуцер. Как и то, что он частенько оставляет мне свой заработок, ему же на пользу. Монета в кармане для него как змея. Он спешит с ней распрощаться, а я, напротив, не склонен к расточительности. Впрочем, теперь и я на мели.
– Выходит, ты хранишь штуцер, чтобы он не обменял его на выпивку?
– Чтобы он не перестрелял все, что попадется на глаза. Видишь ли, цвет его кожи дает повод для всякого рода придирок, а наш Юстас не такой человек, чтобы безропотно это сносить. У него цвет, у меня рост – чем не причина держаться вместе? У каждого на шее по альбатросу.[1] Ну а если хочешь знать, можем ли мы сделать работу, уверяю, что можем, но не обещаю, что в конце не будет много грязи. Грязь – основа любого предприятия, малыш.
– Мне шестнадцать, – сказал я.
– С чем и поздравляю, – ответил он. – Надеюсь, будет и семнадцать.
Все это он произнес, не отрываясь от наблюдения в свой телескоп. Теперь он отстранился и спросил:
– Хочешь взглянуть? Только ничего не трогай. Просто приложи глаз к трубе и держи руки подальше, чтобы не сбить настройку. Я как раз все отладил.
Я шагнул и заглянул в телескоп. Все видимое пространство заполнила луна. И на ней проступали тени.
– Что там за тени? – спросил я.
– Кратеры. Может быть, горы. Недавно в журнале я прочитал рассказ, в смысле, журнал попал ко мне недавно. В Задворье в большой лавке один чудак хранит для меня журналы, которые не может продать. Так вот, в рассказе человек отправился на Марс, он просто раскинул руки и захотел туда перенестись. Так и случилось, и он оказался в странном мире, наполненном странными существами и чудовищами. Отличный рассказ. Как-то ночью, на этом самом месте, разглядывая не Луну, а Марс, я подумал: «А что, если и мне попробовать?» Но сразу же спохватился, а если вправду смогу? Там с чудовищами мне пришлось бы туго, вокруг одна сушь, никаких деревьев. Читать было увлекательно, но вряд ли стоило повторять, проблем хватает и без марсиан. К тому же с желаниями я давно завязал. Но, быть может, там, далеко, кто-то есть. Кто-то вроде нас, а возможно, и лучше. Мне снится иногда мир, не такой, где я был бы выше всех, а чтобы все были, как я. Только это несбыточный сон. Уж я-то знаю. Мечты не становятся явью, и нет никакой настоящей любви или Счастливой Страны Вечной Охоты.
– Не знаю, готов ли поверить, – сказал я, отступая от телескопа. – По крайней мере, насчет настоящей любви. Думаю, она есть и каждому суждено ее встретить, нужно только дождаться.
– Серьезно?
– Мои родители очень друг друга любили.
– Любили?
– Они умерли.
– Как это случилось?
– Болезнь забрала обоих, – ответил я, решив не раскрывать все обстоятельства, иначе Коротыш еще сочтет меня разносчиком оспы, готовым его заразить. – Потому мы с Лулой и оказались с дедом на пути в Канзас.
– Так он оставил тебе свою ферму на продажу?
– Верно. Он не думал, что вернется.
– И в этом не ошибся.
– Да, так и вышло, – сказал я.
– Ну, дело ваше, только настоящая любовь, как говорится, с первого взгляда, или какой-то крылатый купидон для меня полная чушь. Вот я, в мои сорок с лишним лет, так и не нашел женщины с длинными ногами, чтобы разрешила карлику между ними пристраиваться, если только ей не платят за услуги. Какая там любовь? Откуда? Наверное, к кому-то привыкаешь, и тогда это называют любовью, но не поверю я в любовь с первого взгляда или в предначертанную, как в книгах расписывают. Если постараться, что-то может возникнуть, но это как сварить похлебку, а не так, что любовь поджидает тебя – разве только в собственных мечтах. Бывает похоть или же потребность, способная вырасти в любовь, но никакого предначертания.
– Как это грустно, – сказал я. – Когда выясняется, что все либо дело случая, либо результат твоих стараний и нет никакого божественного провидения.
– О, вот ты куда? Божественное провидение? – Коротыш покачал головой. – Насчет грусти, что же, она, по моему мнению, свойственна человеческой натуре. А вот печалиться по поводу того, что нет истинной любви или божественного провидения, как раз не стоит. Совсем наоборот. Можно избежать многих разочарований и пустых надежд.
– Уверен, что Господь наметил план для каждого из нас, – сказал я.
– Наметил план?
– Да.
– Предначертание?
– Да.
– О, так смерч, потопивший паром, то, что подстрелили твоего деда, наконец, то, как похитили и увезли твою сестру, а ты едва не утонул – все это часть его плана?
– Думаю, это так.
– Так что тогда переживать за сестру? Раз уж таков план, что толку в твоих переживаниях и терзаниях, если все закончится так, как намечено?
– Мой дед не сокрушался, – сказал я. – Не то что я. Он верил в Господа. И верил в его план.
– Да, и Господь вытянул ему хорошую карту, верно?
– На все воля божья.
– Которую нам не дано узнать.
– Когда-нибудь, на небесах, быть может.
– Представим, ты в городе и по улице с двух сторон во весь опор несутся лошади – станешь ты оглядываться, прежде чем перейти улицу?
– Разумеется.
– Тогда все твои рассуждения ерунда. Раз уж все предопределено, лошади собьют или не собьют тебя, и не важно, в какую сторону ты посмотришь, план уже составлен.
– Есть здравый смысл, – сказал я.
– Нет, если верить, как ты.
От таких разговоров голова у меня разболелась и вспомнились странные вопросы, которые задавала Лула. Дальше я решил отмалчиваться и не продолжать эту тему.
Коротыш тем временем вернулся к своему телескопу.
– Знаешь, как я стал интересоваться звездами, Луной и планетами?
Признаться, мне было все равно, но раз уж я надеялся на его помощь, стоило выказать хотя бы поверхностный интерес.
– Нет, – сказал я. – И как же?
– Как-то мне случилось прочесть книгу некоего Лоуэлла. Он описывал
