ловушкой. Когда огонь взлетел по стенкам, дождь из горящей смеси воска и масла накрыл всех, кто был внутри: животных, мужчин, женщин, детей. И шатер превратился в пылающий ад. Нам, клоунам, повезло – маленький рост помог проскользнуть под ярусами. Разве что горящая капель оставила мне шрам на левом плече. Короче, нам с Уолтером удалось выбраться из той жаровни и дать деру. Мир был открыт перед нами. Прочие карлики, наверное, остались с цирком или сгорели. Я так и не узнал. Нам с Уолтером уже хватило сполна. Дальше мы перебирались из города в город, и выяснилось, что кое-какие разученные нами цирковые номера – особенно те, где можно посмеяться над нашим ростом, – приносят достаточно денег на пропитание. То, что прежде заставляло страдать, теперь нас выручало, правда, частенько приходилось ночевать в конюшне или даже на улице под дождем. Именно холод и дожди и свели Уолтера в могилу. От непогоды у него начался жуткий кашель, который его и доконал. Он умер прямо на кладбище под деревом. Я был в полной растерянности, и пришлось оставить его там. Сам я отправился в конюшню, украл лопату, вернулся назад и ночью похоронил его в могиле какого-то солдата, погибшего на гражданской. Уолтер сражался на своей войне и заслуживает чего-то подобного – так я рассудил. Но, по правде говоря, земля там была мягче да и без корней. Надо думать, Уолтер так и лежит там, поверх солдатских останков, а я отправился дальше.
– А я, с твоего позволения, отправлюсь, пожалуй, спать, – сказал я.
– Нет уж, дослушай, мы подходим к важному месту. Итак, в своих странствиях я столкнулся ни с кем-нибудь, а с шоу «Дикий Запад» Буффало Билла. Оно было на последнем издыхании и потом стало частью другого представления. Билл к тому времени превратился в унылого старого пьяницу и набивал патроны дробью вместо пуль, чтобы легче попадать в подброшенные в воздух мишени. Но я встретил их в то время, когда там еще была Энни Оукли – и, доложу тебе, она была хороша. Изящная и приветливая, и, как по мне, лучшая из живущих стрелков из ружья или револьвера, да и после смерти вряд ли кто-либо ее превзойдет. Впрочем, один отличный выстрел сделал Билли Диксон из ружья Шарпса, когда с дистанции почти в милю сшиб с коня воина команча и уложил его на месте.
– Никто не сможет подстрелить кого-нибудь за милю, – сказал я.
– Диксон смог. И даже получил за это Медаль Почета. За все время такую получили всего несколько штатских. Его выстрел спас целую компанию охотников на бизонов ближе к Западному Техасу, в местечке под названием Эдоби Уоллс. Но я говорил об Энни Оукли и должен добавить, что в ту пору еще не знал, что настоящая любовь пустышка. Увидев ее, я сразу же влюбился. Любовь вспыхнула, как огонь, – сильнее, чем тот цирковой шатер. И плевать, что она замужем, ведь в своем невежестве я рассчитывал на взаимное чувство – ее настоящую любовь. Но вышло иначе. Мы отлично ладили, только не в этом смысле, так что со временем мой пыл угас, раз уж никто не раздувал угли, и мы просто остались друзьями. Правда, между нами, я все еще мечтал нагнуть ее и поиметь, как дикарь, но знал, что тому не бывать. Она и научила меня обращаться с ружьем и пистолетом, а, как я говорил, лучшего стрелка не найти. Билли Диксон, пожалуй, второй. Но и я, уверяю, не промах. Дойдет дело до стрельбы, не подкачаю, а орудовать ножом научил сам Старый Сидящий Бык, когда ненадолго присоединился к шоу. Хотя нет здесь особых секретов. Главное: шевелись быстрее, коли и режь, старайся пустить кровь и рассчитывай, что противник безоружен. Как говорил Сидящий Бык: лучше подкрасться и напасть, когда никто не ждет – по мне, самая лучшая боевая наука. Не раз меня выручала, когда приходилось туго. Например, когда выслеживали последних апачей, а я был самый молодой и низкорослый скаут в армии за все время. На это дело меня рекомендовали Буффало Билл и Энни Оукли. После, когда нанялся к Пинкертонам и помогал разгонять стачки, – там, по ходу дела, прихлопнул нескольких парней.
– Зачем ты это делал? – спросил я. – Они были преступниками?
– Затем, чтобы получать по доллару в день, – ответил он. – Очень важно, чтобы между нами не было неясности, и я стараюсь, чтобы ты усвоил, что я за человек. Ладно, вернемся к нашим делам. Я подписываюсь на работу. Мы с Юстасом все исполним, разве иногда запнемся, но это в порядке вещей. Но кое-что ты должен понять. Пока я тебя не знаю. Может статься, и не захочу узнать поближе, ведь мой круг очень узок. На самом деле, это только Юстас, ну, еще разве что Боров, пусть и не человек, и меньше меня волнует. Не оттого, что он животное, а из-за дикого нрава. Что до Юстаса – учитывая, как его иногда заносит, это не пустые слова. Не знаю, как другим, мне с Юстасом спокойно, только если он не доберется до виски. Но я снова отвлекся, а мы и так слишком долго болтаем. Все это я рассказывал, только чтобы ты понял – я тебя не знаю. Если ты соврал мне про землю и свои права – просто чтобы выручить похищенную сестру, – я не стану делать исключений из правила в отношении тех, кто пытается меня надуть или не заплатить обещанных за работу денег. Я убью тебя, как бешеную собаку, и оставлю гнить в придорожной канаве. Мы поняли друг друга?
От неожиданности я потерял дар речи.
– Мы поняли друг друга? – повторил он.
Я собрал в голове слова и постарался облечь их в звуки.
– Поняли, – сказал я.
– Прекрасно, тогда я предложил бы отправиться спать. Рассвет всегда ближе, чем кажется, а мы собирались подняться, как только небо просветлеет.
Я встал на ноги – от того, что услышал, они слегка подрагивали.
– И не думал обманывать тебя, злобный маленький говнюк, – сказал я.
– Прекрасно, – улыбнулся карлик. – Постарайся не передумать. Когда пойдешь в дом, смотри, не разбуди Юстаса, он не любит таких сюрпризов, да и Борова лучше не тревожить. Эти двое во многом схожи, разве что Боров временами менее приветлив и еще менее предсказуем, как я успел заметить.
Спустившись с пригорка, я направился к дому, но не стал заходить внутрь. В тот момент я серьезно прикидывал уйти и поискать тропу, ведущую к дороге, по которой смогу вернуться в Сильвестер. Тогда, рассчитывал я, смогу попасть в город утром и посмотреть, нет ли других
