Читаем без скачивания После прочтения уничтожить - Алексей Цветков

Не учитывая этого мотива, классификаторы вечно будут щупать мимо, ломая перья по поводу: левый он или правый? Играет или серьезно? Императив Лимонова — идти против воли истеблишмента, и, между прочим, он делал так всегда. Начав в 1970-х как поэт, выступил против советской стерилизации языка и вообще образа жизни. Оказавшись в результате на Западе, мгновенно послал тамошние эмигрантские понятия, завязав публичную дружбу с разными «красными» и «рабочими партиями». В 1987-м, когда только ленивый не разоблачал сталинских репрессий, издал ностальгический роман «У нас была Великая Эпоха». Когда начали считать, что либерализм — синоним ума, делал в «Убийстве Часового» рекламу Чаушеску и боснийским сербам. Печатался в парижской «Идио», временно подружившей всех ультраправых и ультралевых мракобесов. Переехав в Москву, публиковался у Чикина-Проханова и вступил к Жириновскому. В 1993-м был на антиельцинских баррикадах. С Дугиным расстался из-за придворной (при всей ее готике) сути дугинской идеологии. Сегодня, на пике православной моды, подписывается за ислам и с пониманием пишет о люциферите Чарльзе Мэнсоне. На фоне культа семейных ценностей призывает отказаться от моногамии и жить «общинами сексуального комфорта». Наступающему «девятнадцатому веку» он противопоставляет все, что можно противопоставить — от штурмовиков Рэма и хунвейбинов Мао до ситуационистских арт-провокаций и панк-революции.

В конце 1990-х Лимонов собрал под своим запоминающимся флагом не безответственную богему, не озлобленных бритоголовых и не истеричных леваков, а тех, кто более или менее осознанно противопоставлял себя дискурсу Системы. «Другая Россия» — не проект будущих преобразований, а автопортрет таких людей. «Революция — сейчас!» — называется книга Ильи Стогова, на самую интересную треть посвященная лимоновцам. Название подсмотрел друг Стогова философ Секацкий в сортире Сорбонны: модный там антиглобалистский лозунг.

В своей книге Эдуард Лимонов утверждает, что доверяет лишь тем, кому еще не исполнилось тридцати. Считает лишь их способными на настоящее изменение общества. Это кажется утопией. Если бы совсем недавняя история не демонстрировала: утопия может стать реальностью очень быстро, хотя и не надолго.

Сорок лет назад «Великая пролетарская культурная революция», как ее официально именовали в Китае, достигла своего апогея. Сегодня она часто воспринимается как выходка экстравагантного императора-провокатора, китайского Калигулы. Между тем, добровольцы культурной революции воплотили миф о молодежи, которая знает нечто, не доступное старшим. О молодежи, которую можно использовать как таран для погрома устаревшего прошлого и которая выигрывает против любых самых могущественных структур. О молодежи как единственном до конца революционном классе. Именно этим мифом в современной России и планировал воспользоваться Лимонов.

Он был простым парнем из провинции Хунань. . Дед — разорившийся и потерявший авторитет деревенский старейшина. Отец держал маленькую лавку и хотел того же для сына. Однако Мао с детства читал средневековую литературу о завоевателях, мечтал о подобной судьбе и лавку не любил. Чтобы выбить из парня дурь, его в четырнадцать лет женят на местной девушке. Невеста старше жениха на два года и должна во всех смыслах сделать его мужчиной. Через два месяца он навсегда уходит из дома, чтобы никто и никогда больше ему не указывал и за него не решал.

В 1911 году юный Мао примыкает к восставшей армии, свергнувшей последнего китайского императора. Именно там, в походах, у костров он начинает писать стихи и понимает, что «винтовка рождает власть». Чтобы командовать, необходимы знания. Мао учится на педагога и увлекается Кропоткиным, но не забывает и о Лао-цзы. «Новый народ» — такое имя дает он созданной им организации студентов. Всю жизнь это останется его главной амбициозной целью — переделать человека и получить в результате новый народ с новыми стимулами, новой логикой, новыми способностями. Промышленная техника уже не орудие труда, но оружие борьбы рабочих за своё место в истории. Общество будущего это фабрика, собирающая нового человека. Новому человеку не понадобится власть над другими людьми, потому что у него будет власть над машинами и вещами. Революция начнется в крупных промышленных городах.

В двадцатых годах он самый успешный из красных комиссаров Китая и надежда Коминтерна. «Нам предстоит путь не экономической, но вооруженной борьбы», — формулирует Мао и, отказавшись от надежд на города, создает по всей стране труднодоступные партизанские базы. На этих базах он внедряет в головы крестьян свою доктрину народной войны: по всей периферии создать очаги восстания. Они вымотают центры и ослабят их. Следует стянуть к себе все ресурсы недовольства, а в финале нанести удар по главному городу. . Если это достигнуто на уровне района, пора переходить на уровень провинции. Готово на уровне провинций, пора переносить на уровень страны. На знамени новой партизанской армии — секира и молот.

С тех пор все удачные партизанские войны велись по этой схеме, а все неудачные пытались перепрыгнуть через какой-нибудь период либо замыкались в себе. Позже, в 1960-х, председатель попытается увидеть сквозь эту схему всю планету. На карте есть «офисные» и «пролетарские» нации. «Офисные нации» евро-американского «золотого миллиарда» эксплуатируют остальной, подчиненный им, мир, но рано или поздно мир отомстит. «Мировая деревня», вспыхнув как хворост, пойдет на захват «мирового города». Именно эти оригинальные гипотезы председателя и войдут в историю под названием «маоизм».

Гражданская война длится по-китайски долго. Лишь 1 октября 1949-го председатель провозглашает в Пекине на площади Тяньаньмэнь создание КНР. Дальше все развивается вроде бы по-советски: коллективизация, индустриализация, и романтику пора бы навсегда передвинуть в область застольных песен. Мао помогает корейцам воевать против американцев, как недавно помогал ему Сталин против японцев. На этой войне от американской бомбы гибнет его сын, отправившийся туда добровольцем.

В 1957-м Мао едет в Москву с последней надеждой — на атомную бомбу. Логика председателя проста: если вы не можете применить это оружие против США, то дайте его мне и я «упреждающе ударю». Не задумываясь, начну и выиграю. В результате не будет никаких Штатов, зато появится мировая советская республика.

Советский Союз к тому времени Председатель считал негативным примером отказа от борьбы. Страной бюрократии, которая однажды неизбежно захочет стать буржуазией. Хрущев ему вежливо отказывает и навсегда записывает китайского лидера в опасные для человечества авантюристы. Конечно, дело тут не в фанатизме Мао, а в его тонком пропагандистском расчете. Он отлично понимал, что бомбу не дадут, но зато сама эта история сделает его мировым лидером красных и харизматиком в глазах всего третьего мира, помешанного тогда на идее независимости от США. Хрущева же с его «мирным сосуществованием» станут называть предателем.

С этого начинается второй Мао и вторая, гораздо более известная, его революция.

К 1966-му правящая компартия Китая разделилась на два крыла. С одной стороны левые — Мао и шанхайцы: жена председателя, бывшая оперная звезда, создатель Красной армии Линь Бяо, идеолог Чен Бода. . С другой правые — генсек Дэн Сяопин и Лю Шаоци, возглавлявший отдел пропаганды. Правые выступали за дружбу с Москвой, частичное сохранение рыночных отношений, приусадебных участков, прежней системы образования и личной собственности. Мао обвинил их в «хрущевском курсе» и назвал «тайными реставраторами капитализма».

Искру для пожара высекла пьеса, где в скрытой форме, на средневековом материале, Мао и его окружение критиковались как не выносящие инакомыслия утописты.

— Отдел пропаганды нашей партии и пекинский горком нужно распустить! — заявляет Мао сразу после премьеры.

Непонятно только, кто это сделает. Внутри собственной партии шанхайцы, мечтавшие о «срочном создании нового народа с новой логикой и этикой», в явном меньшинстве. Тогда председатель находит силу за пределами партии. Это беспартийные студенты и старшеклассники, у которых нет дореволюционного прошлого. Глина, идеально подходящая для лепки нового народа.

— Мои ребята с глазами драконов! — обращается к ним председатель. — В ваших руках судьба мировой революции!

Именно хунвейбины, что означает «красная стража», разгромят переродившиеся горкомы и захватят нелояльные шанхайцам редакции. Будут выбрасывать высокопоставленных чиновников из окон, водить начальников по улицам в дурацких колпаках, заставлять их публично каяться перед толпой и колотить по их реакционным лбам красными цитатниками председателя.