Мария… Я — сошедшая с первого круга телка, нырнувшая в никуда и появившаяся из ниоткуда для продолжения великого безостановочного движения.
— Я вижу по твоему внешнему облику, — ответил Пастух, — что ты не корова, а телка, я понимаю по колокольчику, что ты — не в первый раз сошедшая с круга, я знаю о тебе, Мария-Елизавета, от Хозяина и других Пастухов, и знаю от них про твои легкомыслие и рассеянность. Ну, поскольку ты попала в мой гурт, ответь на вопрос: на каком же столбе ты исчезла в этот раз с первого круга и какая тому причина?
— На семьдесят первом, Пастух, так и не дойдя до холма… Я увлеклась бежавшим куда-то быком, побежала за ним, но в какой-то момент он так припустил своими копытами, видимо спохватившись о чем-то, что я безнадежно отстала и потеряла его из вида. Как и положено, я установила себя в настоящем, но, когда вернулась к дороге, моего гурта уже не было, даже пыль успела осесть. Пока я раздумывала, ждать ли следующий гурт или нестись за своим, нечисть, известная вам, утащила меня в проекционное никуда, и вот только сейчас я вынырнула из ниоткуда — почему-то очнулась там, за лужей, в кустах… Пастух проходящего мимо стада взрослых, черно-белых коров услышал мой колокольчик и привел меня к этим баранам и козам, приказал дожидаться молодого гурта на этой дороге.
— Скажи, Мария-Елизавета, а ты что-нибудь помнишь — между семьдесят первым столбом и этим, девятым?
— Я, Пастух, помню, что родилась королевой и жила беспечно, но церемонно, и меня не покидало тоскливое чувство, что существование в виде реальной коровы намного приятнее, беззаботнее и радостнее, чем пребывание в придуманном мире, даже в проекции королевы, потом я помню, что работала в ателье, строчила на швейной машинке, и… еще помню проклятый красный трамвай, в котором из-за несчастной проекционной любви моя мертворожденная тень напилась каких-то таблеток и… погибла прямо в этом самом трамвае, Пастух!
— Ну, последнее не беда, проекция у тебя не одна, важно, что ты — помнящая себя сущность… А сомневаешься ли ты в реальности происходящего здесь, то есть в своем участии в Божественном бесконечном движении?
— Нет, Пастух, ни на йоту не сомневаюсь, последнее, что я помню в этом красном трамвае, когда заглатывала таблетки, были мои слова, обращенные к себе же самой: скотина, скотина и еще раз скотина… и чувство возвращения в реальность. Правда, моя проекционная тень прибавляла: полоумная, полоумная, полоумная… и это настолько въелось мне в голову, что, оказавшись здесь, я захотела сразу спросить у коз: не выгляжу ли я полоумной, — но, глядя на их манеры, мне показалось, что, наверное, не стоит у полоумных спрашивать про полоумие, и я не стала задавать им этот вопрос… Спросила баранов: те тупо смотрят, не отзываются, хрустят травой… Что скажете обо мне, Пастух?
— Если в тебе, Мария-Елизавета, — стал рассуждать Пастух, — и есть какая-то полоумность, на исправление тебя отправить я все равно не могу — поскольку ты телка первого круга. Стереть твою сущность тоже нельзя — ты чувствуешь себя в стаде, отличаешь реальность от мертворожденной иллюзии, следовательно, копытами ты уже прочно соединилась с поверхностью… С другой стороны, ты шлялась по ирреальности, не успев стать коровой, а это недопустимо для телки, ты знаешь… Конечно, утащила тебя эта самая нечисть, с которой даже мы, Пастухи, никак не справляемся и отгоняем ее только ударом бича, но еще, с другой стороны, сход твой с первого круга начался в тот момент, когда ты покинула стадо… Значит, за тобой необходимо следить, и эту обязанность я возложу на Иду — она последит. Вот скажи, за каким чертом из другой, неведомой плоскости ты побежала за этим быком? Тебе не терпелось, телячье нетерпение?
— Что вы, Пастух, не подумайте ничего плохого, меня сбил с толку не сам бык — он, кстати, был не такой уж и симпатичный, какой-то облезлый, с короткими рожками и хромал, действительно похожий на черта, изображение которого я видела на одной проекционной гравюре, — а то меня сбило с толку, что он куда-то бежал… Куда он, хромая, несся? Вот это мне и захотелось узнать, на это я и попалась, и побежала за ним, надеясь, что увижу на поверхности то, чего нельзя увидеть с дороги, перемещаясь с гуртом. Да и вообще одна из моих проекций все же королевских кровей, и я думаю, что мне позволительно то, чего для других невозможно.
— Оставь, Мария-Елизавета, эти проекционные сказки и не вводи в заблуждение себя и этих малоопытных телок, с которыми тебе придется идти по дороге! Кем ты являешься в потустороннем, бессмысленном мире, королевой или швеей, — там, где есть только тень реальности, — роли никакой не играет, поскольку на самом-то деле ты небольшая серенькая коровка, вполне разумная, хотя и несколько не в себе… Не знаю, сколько раз тебе предписано проходить первый круг, об этом ведает только Хозяин, у которого о таких вещах осведомляться не принято, но я желаю тебе в этот раз дойти до нулевого столба, осчастливить по дороге быка, родить замечательное потомство и стать полноценной молочной коровой, тем более что сущность твоя конкретна, имеет проекции. Что же, пристраивайся к гурту и иди вместе с нами, надеюсь, что эти наивные, но совсем не глупые телки примут тебя в компанию.
Мария-Елизавета, как бы желая сразу же подружиться и показать свой веселый и непосредственный нрав, отбежала, звеня колокольчиком, от остальных к центру луга, туда, где Ида поглощала траву, и весело позвала:
— Давайте побегаем и поиграем! Гоняйтесь за мной, а я буду убегать и звенеть колокольчиком! Со мной интересно, я многое знаю и могу объяснить, поскольку не раз побывала в этих местах! Я кое-как все же научилась мычать и кое-что могу рассказать вам на Божественном языке!
— Может быть, ты и симпатичная, а также опытная особа и кое-как умеешь мычать, а также одна из твоих проекций королевских кровей, но у нас нет повода веселиться ни с того ни с сего… — заметила темно-рыжая телка.
— К тому же у нас нет колокольчиков… — добавила бурая.
— А вы попросите у Пастуха!
— Пастух, как насчет колокольчиков? — заголосили сразу все телки. — Мы тоже хотим звенеть!
— Колокольчики выдает нам, Пастухам, лично Хозяин, — строго сказал Пастух, — и предназначены они для тех сущностей, которые сходят с первого круга и начинают его по новой. В основном сущности эти, как Мария-Елизавета, увлекаются чем-то, теряют стадо, блуждают, и только с помощью колокольчиков можно их
