настоящей реальностью, так что никакого ущерба окружающему пространству удаление примитивного мышления не наносит. Проекции же — дело другое, тот фантастический мир, где отображаются ваши потусторонние тени, принадлежит круговороту событий, происходящих в их голове, и призраки, заполняющие это несуществующее пространство, могут как появляться, так и исчезать бесследно, не нанося никакого вреда и ущерба окружающей ирреальности и забирая ее с собой, поскольку создана она их же воображением.
— А если бы не было воображения у бесплотных теней, что бы было вокруг этих теней? — спросила Джума.
— На первых порах у призраков воображения и не было и не было вокруг ничего. Был мир теней, но этого мы коснемся, когда наступит надлежащий подобному разговору столб, когда вы будете больше видеть и понимать и у вас возникнут вопросы в отношении развития этих мертворожденных теней, которым изначально дали плоскость земли, небо и свод, составляющие действительную реальность, которую они умудрились заполнить воображаемым миром, безнадежно погрязнув в конструкциях своего слаборазвитого ума.
— Скажите, Пастух, а существует в области неба что-нибудь сущностное, принадлежащее нашей Божественной плоскости? — спросила темно-рыжая телка. — Небо мне как-то ближе, чем нереальный, как я теперь понимаю, призрачный мир, о котором не хочется и говорить…
— Н-да, — задумчиво ответил Пастух, — кое-что попадает отсюда — туда, а оттуда — сюда, но мне известно лишь о немногом, поскольку на небе, в отличие от земли, я не был и никаким образом попасть туда не могу. Но кое-что об этой фантастичной и странной плоскости мне известно из рассказов других Пастухов… Будет столб, и я поделюсь с вами тем, что мне известно про это. Но вернемся к себе, под свод, к нашим делам, надеюсь, хоть кое-что вам стало понятно. Итак, моя прямая обязанность сопровождать вас на вашем пути из точки А к точке Б, считать поголовье, поддерживать дисциплину, наказывать непослушных и поощрять своенравных, поскольку у каждой из вас, как у сущности, к концу дороги должен проявиться свой нрав. Вы не должны опасаться моего устрашающего кнута, сплетенного из кожи одного не сущностного быка, — подарок из потустороннего мира! — с крекером на конце из конского волоса — слава хвосту и гриве свободного, сущностного иноходца! — бить я вас этим кнутом не буду, но кое-что напоминать вам о вас же самих с помощью сверхзвукового удара буду… Тут, на плоскости, водится всякая нечисть, невидимая даже для такого, как я, — Пастуха, и нечисть эта, земного происхождения, то есть проекционных корней, может схватить наивную молодую телку и утащить в никуда, после чего телка эта не исчезает совсем, нет, но появляется из ниоткуда в полном беспамятстве в отношении того, где она до этого находилась и кто она есть. И начинается вновь: я — не корова, все это сон… — то есть пройденные столбы и те сведения о Божественной плоскости, которые она получила, слушая Пастуха, стираются в этом проекционном нигде и все приходится начинать с нуля… Кнут, если вовремя, помогает: нечисть пугается, отступает, слыша удар бича, да и телка, вздрогнув от этого звука, не дает себя утащить.
— Это, Пастух, похоже на какое-то волшебство: как же может мое тело исчезнуть, а потом появиться вновь? Разве это реальность? — удивилась Джума.
— Исчезает не тело, Джума, нечисть утаскивает все, что есть в голове, то есть сущность при этом как бы раздваивается: тело ее как ни в чем не бывало продолжает пастись, поглощает траву и идет по столбам, голова же со всем содержимым находится в этом самом нигде, и по взгляду телячьему — бессмысленно-отупевшему — можно точно сказать, что ее в данный момент на плоскости как бы и нет. Нечисть, правда, не касается взрослых коров, с окрепшими головами и осознанным, правильным пониманием реальности, и поэтому начиная с круга второго сущность по собственному желанию мыслями может уходить в никуда и возвращаться из ниоткуда, не теряя при этом опыта первого круга, на котором и утверждает себя великой скотиной. Но не все, конечно, так просто, дело тут в том, что из ниоткуда на плоскость могут перемещаться небольшие предметы, то есть граница двух плоскостей или сред обладает феноменальными — с точки зрения иллюзии — свойствами, которые мертворожденные тени назвали бы волшебством, но Пастухи и скотина, пользуясь этим, ничего сверхъестественного здесь не усматривают, как и во многом еще из того, чем реальный Божественный мир отличается от потусторонней иллюзии. Свойство это действует и в обратном порядке и касается нас, Пастухов, и в исключительных случаях скотины, которая, правда, телом попав в никуда, никогда уже не вернется на плоскость из ниоткуда…
— Может быть, нас как раз и похитили из ниоткуда и доставили сюда, в никуда? — серьезно предположила пегая телка, та самая, что поначалу не верила в то, что она — истинная корова. И прибавила неуверенно: — Через границу двух сред…
— Опять за свое! — грубо одернула ее бурая. — Морду свою ты в зеркале наблюдала? Корова!
— Смешно и заумно, — подытожил Пастух. — Подумай, и пусть подумают остальные: не слишком ли сложно выглядит твой вопрос, в котором и без того проекционное мышление проецирует себя снова куда-то? Лишь некоторые из быков способны озадачиваться подобными неразрешимыми мыслями и не сойти от этих мыслей с ума.
— Быки… — загадочно произнесла палевая телка и тут же пустила слабенькую и тоненькую струю, которая потекла по ее ноге.
Телки не заметили этого, а Пастух лишь внимательно посмотрел, покачал головой, но ничего не сказал.
Между тем подул легкий ветер, принеся серую пыль, свод слегка потемнел.
— Надо идти вперед, а то попадем в непогоду, — предупредил Пастух. — Мало того, ветер здесь иногда предшествует наступлению тьмы; вы же еще не кормлены, надо поторопиться.
Коровы тронулись по дороге, размахивая хвостами, и больше не задавали вопросов. В том месте, где дорога изгибалась направо, полоса ветра и пыли закончилась и свод посветлел. Джума остановилась, посмотрела назад: там все пространство заволокло темно-серым, которое, как огромный занавес, опускалось со свода и до поверхности, и призраки-двойники неумолимо двигались в этой колыхающейся завесе, не приближаясь.
— Будущее идет в непогоде, — задумчиво сказала Джума.
Впереди щелкнул бич Пастуха, и Джума, вспомнив про ниоткуда и в никуда, испугалась и неуклюже, боком поскакала вперед, догонять остальных.
8. Ида
На поверхности появились хвощи. «Не коровья еда!» — крикнул Пастух и щелкнул бичом, но стадо повеселело, увидев хоть что-то растущее, и прибавило шагу.
Редкий хвощ вскоре пошел вперемешку с травой, и наконец по одну сторону дороги расползся сплошной зеленый наплыв. Телки свернули с дороги
