И он похлопал по сумке, висевшей у него на боку, к которой все как одна телки с самого начала испытывали крайнее коровье любопытство. — Итак, оставим это зеркало для вновь проходящих. Надеюсь, вы увидели себя правильно в мире сем, по отношению к которому другие миры, в частности миры у вас в головах, — миры не от мира сего, — и продолжим двигаться по столбам, которые отмеряют скорее не расстояние, но важные вехи в понимании вами самих же себя. И поэтому следующий столб будет под номером шесть: третий с четвертым вы миновали, считайте, в воображении своем, пока я втолковывал вам основы основ и знакомился с вами, пятый будет — вот этот, с зеркалом, и дальше, чтобы не сбиться, отсчитывайте не столько столбы на дороге, сколько кирпичи понимания, которые будут укладываться в ваших коровьих мозгах в стройное восприятие реальности сути, вытесняя проекционные выдумки потустороннего мира.
Стадо, не обратив внимания на последнюю фразу, бодро сдвинулось и пошло, взяв такой темп, что теперь казалось, все до одной телки приобрели какую-то степень уверенности в себе, что выражалось до следующего столба еще и в отсутствии вопросов и более правильном построении в движении. И только Елена, несколько отставая, спрашивала на ходу:
— Пастух, будут ли еще зеркала?
— Нет, — отвечал Пастух, — больше зеркал не будет, да и для чего, собственно, нужно корове зеркало? Корове в принципе зеркало совершенно не нужно, если только лишь для того, чтобы убедиться, что она — корова, — вот и находится для этого зеркало на первых столбах. Красота коровы, как сущности, состоит не в привлекательности коровьей морды, которая, как понятно, чем разляпистее — тем красивее, но совершенно в другом — в том, о чем ты постепенно узнаешь, двигаясь по этой дороге и проходя столб за столбом.
— Правда, Пастух, многое непонятно и хочется быстрее понять. Например, как сюда попадают? Как, например, я появилась на первом своем столбе?
— Ты, Елена, да и другие твои согуртницы рассматриваете происходящее с вами с точки зрения разумного принципа, но об этом придется забыть. Это не ты появилась на первом столбе, но столб появился перед тобой.
— Да, но где я была до того?
— Ты и была именно здесь, везде.
Больше вопросов Елена не задавала и прибавила шагу, чтобы догнать новых подруг.
6. Сущности и проекции
Округа к очередному столбу нисколько не изменилась. Все та же безжизненная поверхность расстилалась и бугрилась повсюду, все та же дорога пролегала по ней, все тот же свод, как искусственный купол, висел над головами коров. Пастух, подошедший к столбу последним, сразу сообщил:
— Столб этот является промежуточным, здесь нечего делать, трава ждет вас за следующим изгибом дороги. Правда, в этих пустынных местах как раз и появляется тот самый одинокий козел — козел отпущения, но сейчас я его не вижу. Бедный этот козел, попираемый всей скотиной, совершенно не понимает, за что ему выпала такая горькая участь. То и дело он прибегает сюда из той части поверхности, которая более населена в силу своей плодородности и привлекательности ландшафта. Там он мирно жует траву, пьет воду из озерец, совсем не блеет, чтобы не раздражать никого, но как только его завидят, так тут же начинают преследовать с криками: «Ты виноват! Ты виноват!» Все бодают его, стараются ударить копытом, гоняют, стоит ему попасться на глаза какой-то скотине. И хотят затоптать! И вот, в отчаянии, в слезах, спасаясь от ненавистников, он прибегает сюда, где нет воды и травы. Здесь он обычно приводит в порядок нервы, подскочит к зеркалу, которое вы уже видели, посмотрит и поизучает себя: что в нем не так? — и, боднув себя от отчаяния, в очередной раз возвращается в ту часть поверхности, где можно пастись. Таков круг одиночества его существа, и круг этот, как и все остальное, повторяется бесконечно.
— А в чем же виновато это бедное существо? За что его попирают? — спросила бурая телка.
— Это бедное существо — как ты правильно выразилась — не виновато ни в чем, но глупые, скажем, коровы обвиняют его в последствиях, не задумываясь о том, последствием чего являются эти последствия, выраженные, предположим, в сбитии копыт, в поблеклости коровьей раскраски, в выпадении волос из хвоста, в уменьшении молочных удоев, в медленном росте рогов и также их чрезмерной закрученности или, наоборот, прямоте, ну и тому подобное, во всем том, чем может быть недовольна скотина. Виной всему, считают парно- и непарнокопытные, тусклый, как будто отягощенный чем-то козлиный взгляд, который наводит муть, порождающую разные неприятные вещи. Взгляд этот и гонит от себя скотина, набрасываясь на козла.
— А последствием чего на самом-то деле являются эти последствия? — спросила Елена.
— Ну, тут ничего сложного нет: в одном случае виновата поверхность, усыпанная камнями, в другом — плохое настроение коровы, в третьем — неподходящие травы…
— Но ведь есть подобный козел и там, откуда мы появились, и я читала, что на него возлагают разные неприятности и прогоняют в пустые места, такие, как здесь, — сказала Джума. — Не тот ли это козел? Может быть, взгляд его как раз и отягощен возложенными на него неприятностями и он приносит их в этот мир?
— Ты правильно рассудила, Джума, и я вижу, что ты уже начинаешь мыслить реальными категориями, но только в рассуждения твои вкралась одна ошибка: наоборот: вы появляетесь там, откуда, как ты говоришь, вы появились, здесь же вы существуете постоянно… Насчет же козлиной сущности, которой не повезло, я объясню через пару столбов, поскольку для этого объяснения вам требуется узнать несколько больше об окружающей вас реальности…. Но двинемся дальше, к зеленой и сытной траве.
Телки попытались сдвинуться и идти, но Елена, стоявшая поперек дороги, загораживала им путь и никак не хотела тронуться с места. Пастух подтолкнул ее легким хлопком, взял за рожки и хотел повести, но она как будто застыла, уперлась во что-то.
— Елена упрямится, как осел! — пошутила светло-рыжая телка.
— Да, — согласилась Елена, — наверное, я осел… Столб этот хоть и является несущественным, а животы наши хоть и стремятся к этой самой траве, но меня останавливает нечто существенное, которое после ваших, Пастух, сообщений, тяжело перевариваемых, не дает мне покоя и не дает двигаться дальше, и ощущение непонимания существенного гораздо сильнее моего животного голода. Видно, мы — тугодумки, раз коровы, и поэтому сразу спрашивать нет мозгов, а вернее, они как-то медленно усваивают услышанное от вас.
— Что же тебя останавливает, Елена?
— Меня, Пастух, останавливает самое главное:
