книги, которая покажется тебе не менее любопытной, достойной и интересной, чем книги, прочитанные тобой до сих пор.
— Что делать, раз дорога одна — пошли, — решилась смелая Джумагуль, названная теперь для удобства Джума, и первой сдвинулась с места.
За ней тронулась и Елена, а затем и все остальные, довольно бодро, сопя, выстраиваясь на ходу голова в хвост.
Пегая, правда, коровка поплелась самой последней, одна, понуро и отставая, и сразу же начала причитать:
— Я, может быть, совсем не хочу читать эту, как вы выразились, «книгу». Какая же это реальность!.. Я только и думаю о траве и сене, да о воде, — я сошла с ума и не верю в происходящее. Все это — мысли в моей голове, которая почему-то выключилась из привычной мне жизни. Где мы все оказались? Все здесь наоборот, все — не от мира сего, — бурчала она, — двойники, свод, поверхность… Мы попали в какое-то сумасшествие, которое, как известно, всегда является нереальностью! Как же мне возвратиться в нормальность, как же мне возвратиться в нормальность…
— Вот — квадратный вопрос! Промычала не глупость! Будет из тебя толк, пеструха, если мучаешься такими сомнениями! — стал подбадривать пегую телку Пастух, двигаясь рядом с ней, подгоняя ее шлепками по заду, приговаривая «шевели своими копытами» и поглаживая по хребтистой телячьей спине. — Не от мира сего, сомневаешься ты. Это каков же мир сей? Тот, что у тебя в голове? То есть ты хочешь распространить понятия того самого мира, который пока что у тебя в голове, на окружающий, здешний мир? Скажу тебе сразу, что это недопустимо и невозможно, поскольку противоречит вечному, незыблемому, раз и навсегда утвержденному. Успокойся и не надо тревожиться — ты не сошла с ума, а как раз напротив: входишь в свой ум! Сейчас наступит столб номер пять, возле которого есть единственный в здешних местах предмет, называемый зеркалом, в котором ты увидишь свое отражение и сможешь с уверенностью оценить, тот ли этот мир или сей, то есть разрешить сомнения в своей голове: выдумано ли все то, что окружает тебя сейчас, порождение ли это больного воображения или — действительная реальность, к которой просто необходимо привыкнуть. Лучшее для этого средство — посмотреть на себя. Если ты увидишь корову, каковой, уверяю тебя, и являешься, то ты не сошла с ума, если же увидишь что-то другое, то я соглашусь с твоим сумасшествием и буду тебя лечить. Хотя подозрения твои не совсем обычны: ты думаешь, что ты тут одна — не корова?
— Да, Пастух, я не верю глазам… Возможно, я попала к коровам и…
— А как же четыре ноги?
— Ну, может быть, я в таком состоянии, что опираюсь не только ногами, но и руками…
— Вот выдумщица!
— А может, все это — отображение вашего разума в нашем?..
— Вот сочинительница, сколько телят ни гонял по первому кругу, но такого не слышал!
5. Зеркало
Скоро маленькое, разномастное стадо, бредущее по дороге и слегка ковыляющее, — похоже было, что телки почти не умеют и только лишь учатся ходить на копытах, — приблизилось к очередному столбу, возле которого Елена и Джумагуль, подошедшие первыми, а за ними и остальные обнаружили овальное озерцо нежно-голубого свечения, лежащее на черно-бурой поверхности. Все коровы приняли этот овал за настоящее озеро, поскольку не слышали разговора о зеркале пегой коровы и Пастуха, которые шли довольно далеко позади, и поэтому, испытывая вдруг наступившую жажду, выстроились вокруг и попытались всосать и втянуть воды. Но вместо питья у телок получилось только причмокивание и лизание, коровьи губы и языки хоть и приятно, но лишь скользили по зеркалу, не находя никакой влаги.
— Странно, — удивилась одна из коров, — и вода здесь какая-то не такая, как будто стеклянная.
— Наверное, мы неправильно пьем и нам нужно пить как-нибудь по-другому, — предположила другая. — Никогда не пила как корова…
— А может, — сказала Джума, — это наше первое испытание — ведь все дороги, особенно неизвестные, состоят из препятствий и даже ловушек, которые надо преодолеть? Возможно, нас испытывают на жажду и мы должны перетерпеть эту жажду?
— Тогда, я думаю, — развила тему Елена, — что перед нами какая-то корка, наподобие льда, и если разбить ее, то можно напиться. Предположим, копытом…
Размышления эти коровьи прервал подошедший Пастух, подгонявший перед собой пегую телку и, как оказалось, издалека слышавший то, о чем рассуждали коровы.
— Не стоит, пеструхи, разбивать несуществующий лед копытом, а также настраиваться на то, что вы находитесь в каком-то фантастическом приключении, где вам предстоит разгадывание загадок и преодоление препятствий, как в какой-то игре, — все это мысли телячьей направленности… На самом-то деле, я вижу, что давно не было ветра… — сделал он вывод и стал объяснять: — Тут бывают довольно занудливые ветра, которые несут пыль движений — понятие, соответствующее в ваших неправильных головах пыли времени, — и пыль эта покрывает лежащую перед вами поверхность, которая называется зеркалом — одна из немногих вещей не из мира сего, полезная здесь, — для правильного отображения реальности, которую вы сейчас так жадно слюнявите, замутняя тем самым отраженный в этом зеркале свод… Незапыленность на плоскости говорит о прошедшей погоде, которая здесь выражается только ветром или безветрием. В одном месте, правда, бывает дождь, а в другом — снег, но места эти являются исключением; да и дождь идет снизу вверх… снег же метет с боков; свод же всегда безоблачен.
— А почему же, Пастух, — поинтересовалась темно-рыжая телка, — зеркало валяется на поверхности, а не стоит прямо, например оперевшись на столб? Тогда бы можно было смотреться в него…
— Видимо, одинокий козел смотрелся в него, — ответил Пастух, — боднул сам себя, вот зеркало и упало.
— А разве, Пастух, здесь есть и козлы?! — удивилась черно-белая телка.
— Здесь есть не только коровы, но и быки, козы, козлы, а также другие жвачные, как парнокопытные, так и непарнокопытные, а также не жвачные. Стадо вокруг большое, многообразное, состоящее из многочисленных стад, которые и натаптывают эту самую пыль движений, и ее поднимает и разносит повсюду ветер, возникающий неожиданно, беспричинно… Но все, о чем я говорю, вы увидите впереди, не в том смысле, что где-то там впереди, а в смысле вашего просыпающегося видения этой округи. Считайте, что на настоящий момент вы слепые и отчасти глухие и только сейчас начинаете слышать и прозревать. Между тем, пока вы сюда плелись, двигаясь как полумертвые тени, поперек этой дороги уже проскочили два молодых бычка — не знаю точно, куда их так понесло, — и пробежал, пыля, по своей
