— Томми принадлежит всем нам, — ответ старика прозвучал слишком сухо и отстраненно: внезапно им завладела новая мысль. Прежде Сэмюель не обращал внимания на лицо Дункана, а теперь заметил: оно было безжизненным и иссиня-бледным.
— Как и сам Дункан.
Бет не поняла, что старик имеет в виду.
— Значит, Томми — сын Дункана? — спросила она.
Теперь они стояли на лестничной площадке. Впереди начинался узкий полутемный коридор.
— Можно сказать и так, — ответил Сэмюель, думая о другом.
Войдя в спальню, которую Дункан выбрал для себя сам, Сэмюель прикусил нижнюю губу: с самого начала эта комната ему не нравилась. Раньше она принадлежала прежнему графу Шалотту — Альфреду Лоуренсу, брату Син-Джина.
«В этой комнате еще витает смерть», — подумал Сэмюель и поспешно перекрестился. Жена Альфреда отравила мужа, и несчастный умер на этой самой кровати. Сэмюель просил Дункана выбрать для себя другую комнату, но тот лишь рассмеялся в ответ: он никогда не был суеверным.
Длинные бархатные шторы на окнах были раздвинуты. Они шевелились от ветра, и казалось, что это монахини в длинных одеждах кладут покаянные поклоны, шепча свои вечерние молитвы. Комната нравилась Дункану, потому что из нее можно было видеть закат солнца даже тогда, когда им уже нельзя было любоваться из окон других комнат. Фицхью всегда любил закаты. Когда они плавали в море, он каждый вечер, стоя на палубе, взглядом провожал угасающее солнце.
Сэмюель страстно желал, чтобы судьба оставалась к ним благосклонной и чтобы солнце не провожало теперь угасающего Дункана.
— Опускайте его, да поосторожнее, — приказал он Джейкобу и Хэнку; сейчас он был очень серьезен, хотя еще совсем недавно весело шутил. Затем он поспешно закрыл окна, однако шторы оставил незадернутыми — из уважения к Дункану. Потом, повернувшись, взглянул на Бет. Отодвинув Джейкоба, она стояла рядом с Дунканом. «Похоже, парень сорвал еще один цветочек, — подумал Сэмюель. — Еще одна жертва его чар».
Сэмюель подошел к Бет и мягко опустил руку ей на плечо.
— Думаю, мисс, сейчас вам лучше уйти.
Томми, запыхавшись, вбежал в комнату. Он нес таз с водой, выплескивавшейся через край, а под мышкой — два полотенца. Взглянув на них, Бет заметила, что оба полотенца были не совсем свежие.
— Вот, сэр, что вы просили.
Бет вовсе не собиралась уходить — а особенно после того, что увидела, — и, взглянув на старика, мягко возразила:
— А я, напротив, думаю, что мне лучше остаться.
От удивления у Сэмюеля отвисла челюсть.
Бет повернулась к Томми и нахмурилась, разглядывая воду в тазу. Горевший в камине огонь высветил что-то черное, плававшее в воде. Бет взглянула в глаза Сэмюелю:
— В воде муха.
Старик выудил муху из таза и усмехнулся:
— Теперь все в порядке.
Но Бет была по-прежнему недовольна. Взглянув на Томми, она спросила;
— А воду ты кипятил?
Обратив свои большие синие глаза на Сэмюеля, мальчик словно спрашивал, кого же именно он должен теперь слушаться.
Старик положил руку на плечо Томми, не отрывая при этом взгляда от молодой женщины. Интересно, что эта особа о себе возомнила? Вторглась в их дом и теперь отдает приказы, как будто она королева Англии.
— Воду кипятить незачем, мисс, — вежливо, но решительно ответил Сэмюель. — Ведь Дункан не собирается обедать.
Бет покачала головой:
— Вода нужна, чтобы промыть его рану, — она уже начинала терять терпение, но продолжала говорить спокойно: — Поверьте, так будет гораздо лучше. Вы ведь желаете, чтобы он поправился, не так ли?
Подумав, Сэмюель кивнул Томми и сиял руку с его плеча. Мальчик побежал обратно на кухню. Старик понимал, что все находившиеся здесь люди ждали, что он будет делать дальше. И он не собирался уступать девчонке, хотя это могло показаться невежливым. В конце концов, их гостья всего лишь женщина, а он — второе лицо в команде Дункана.
Глаза Сэмюеля сузились, когда он пристально посмотрел на Бет.
— Хорошо, мы вскипятим воду. Вы можете оставаться здесь, но не мешайте мне заниматься раненым.
Он предполагал, что девушка пропустит его вперед, но Бет не сдвинулась с места: она была уверена, что принесет Дункану больше пользы, чем этот старый седой человек, хотя, по-видимому, он очень опасается за здоровье Дункана.
— Нет, сэр, раненым займусь я сама.
Хэнк хихикнул, но сразу же замолчал, едва только Сэмюель бросил на него мрачный взгляд. Джейкоб застыл, раскрыв от изумления рот: никогда прежде он не видел, чтобы женщина становилась Сэмюелю поперек дороги. С ним не осмеливалась спорить даже кухарка Эми, нагонявшая страх на всех обитателей замка. Расправив плечи, старик сказал:
— Раньше я всегда лечил его раны сам.
Бет взглянула на Дункана. Его глаза были закрыты, и она с тревогой подумала о том, что ему, наверное, мало чем можно помочь. Но все равно она попытается.
— Думаю, этих ран было немало, — Бет пристально посмотрела на Сэмюеля. От этого взгляда он весь сжался, сам не зная, почему. — Вы что, врач?
Этот вопрос, вероятно, мог бы польстить Сэмюелю, но он был в дурном настроении, которое мгновенно ухудшилось после того, как Хэнк захихикал снова — захихикал, как какая-нибудь глупая девка, которую впервые лапает парень.
— Нет, я не врач, — ответил старик с достоинством. — Я цирюльник.
— Цирюльник, — повторила Бет. Она слышала, что кое-где в английском (да и в американском) захолустье цирюльники считаются также и лекарями. Какая дикость!
Бет взглянула на изящное, с тонкими чертами лицо Дункана, бледность которого сливалась с белизной подушки, на которой он лежал.
— Да, если ему нужно будет постричь волосы (похоже, это ему не помешало бы), то вы окажетесь весьма кстати. Но поскольку его ранили, когда он спасал меня, я не могу спокойно стоять в стороне и смотреть, как вы губите его своим невежеством: ведь вы собирались промыть рану водой, в которой плавают мухи, и вытереть грязным полотенцем.
Хэнк смущенно потупился. Взглянув на своего брата, он спросил:
— О чем это она толкует?
— Глупости, — буркнул Сэмюель.
Он и эта девчонка, сующая нос в чужое дело, пристально посмотрели друг на друга. Ну, сейчас он ей покажет. Но тут из-за мужских спин выступила Сильвия и робко положила руку на его костлявое плечо.
Сэмюель обернулся, морщась от досады, которую он, однако, попытался подавить. Эта женщина не виновата в том, что ее спутница упрямее старого мула, стоявшего внизу, в конюшне.
— Что вам угодно, сударыня?
Внезапно испугавшись, что ее жест был слишком уж доверительно-нежным, Сильвия отдернула руку. Она не привыкла прикасаться к посторонним мужчинам.
