пару десятилетий.
– Твоя мама просила… я пообещал… это важно… – выдавил из себя Владимир Александрович, едва ворочая языком, неожиданно превратившимся в тяжелый, шероховатый ком ваты и душившим клокочущие в горле слова.
– Отец, что с тобой?! Зачем ты носишь эту чертову перчатку?! Ты в порядке?!
Андрей не на шутку испугался. Потерять почти в один день и мать, и отца – это было бы уже слишком. Одно дело годами жить самому по себе и не общаться с родителями из-за юношеской глупой гордости, но знать, что у них все в порядке и ты в любой момент можешь заехать в гости или позвонить. Совсем другое – осознавать, что ты и рад бы поговорить, да не с кем. Именно этот страх заставил его голос звенеть, как натянутая струна.
Владимир Александрович кивнул, обеими руками взял с журнального столика чашку, сделал несколько больших и шумных глотков. Самообладание постепенно возвращалось к отцу. Андрей понял это по тому, как все менее заметно дрожали его руки. Наконец он вернул полупустую чашку на место (донце звонко стукнулось о красочную жестянку подноса) и заговорил. На этот раз нормальным голосом.
– Не обращай внимания на руку, это пустяки. Лучше, будь добр, возьми с полки на стене футляр с электронными часами, фотоальбом в синем кожаном переплете и принеси сюда.
Андрей сделал, как попросил отец. Протянул ему альбом с лежащей на нем прозрачной коробочкой, но Владимир Александрович покачал головой: не надо – и жестом велел сесть на место.
– Эти часы твоя мать собиралась подарить тебе на день рождения. Пожалуйста, надень их и никогда не снимай. Пусть они всегда будут с тобой, как память о ней. – Он подождал, когда Андрей застегнет ремешок часов на запястье, и продолжил: – А теперь открой альбом на десятой странице. Видишь фотографию, где я вместе с твоей мамой, а рядом наш лучший друг?
Андрей перелистнул несколько пожелтелых от времени плотных картонных страниц с приклеенными фотокарточками, нашел ту, о которой говорил отец. На ней двое молодых людей и красивая девушка (все в белых лабораторных халатах) улыбались и махали рукой стоящему за кадром фотографу. Позади них высился бетонный Саркофаг над Четвертым энергоблоком ЧАЭС.
– Вы познакомились в Припяти? Мама там заработала этот проклятый рак?
– Доподлинно неизвестно, когда у нее появилась опухоль. Возможно, она стала результатом более поздних экспериментов.
– Каких экспериментов?
– Я потом о них расскажу, а сейчас, пожалуйста, выслушай меня, но прежде дай слово не делать поспешных выводов.
Андрей внимательно посмотрел на отца. Ему не понравился ни извиняющийся тон, каким были сказаны эти слова, ни то, что надо давать обещание. И все же он выполнил просьбу.
Владимир Александрович кивнул, потянулся к Андрею затянутой в перчатку рукой, словно хотел обхватить его ладонь, но передумал и прижал обе руки к подбородку. Сплетенные пальцы напоминали клавиши старого рояля. С минуту он молчал, будто не решаясь заговорить.
Андрей не торопил, понимая, что не просто так его попросили проявить благоразумие. Он терпеливо ждал. Правда, услышанное повергло его в шок. Он чувствовал себя так, словно на него опрокинули ушат холодной воды. Тело покрылось мурашками, дыхание перехватило. Оказывается, он всю жизнь называл отцом совершенно чужого ему человека. Мало того, этот человек был косвенно замешан в смерти его настоящего родителя. Мама знала правду и все равно жила с тем, кто, пусть не специально (а так ли это на самом деле?), но все же приложил руку к гибели ее любимого человека. Как она могла так поступить с памятью о нем и его сыном?
– Почему ни ты, ни мама ничего не сказали мне, когда я стал достаточно большим, чтобы знать правду? – От слов Андрея веяло холодом, в голосе звучали обвинительные нотки.
– Потому что хотел исправить ошибку, а твоя мама изо всех сил помогала мне. Помнишь, я говорил об экспериментах? Я нашел способ перемещаться во времени, но, как понимаешь, для этого нужна энергия. Много энергии. Если бы меня с твоей мамой оставили в появившейся на тот момент Зоне, с этим бы не было проблем. Там атомная электростанция под боком. Первоначально наше начальство так и планировало, но, как только стало известно о беременности твоей мамы, ее тут же перевели в Москву, а я сам попросил отправить меня вместе с ней. Я понимал, ей будет трудно растить тебя в одиночку, и хотел хоть как-то помочь. Потом, когда я построил прототип темпоральной установки, мне пришлось искать подходящие источники энергии. Обычные аккумуляторы были неспособны создать и долгое время поддерживать необходимое напряжение в случае перебоев с энергопитанием, поэтому я стал экспериментировать с необычными. То есть с такими, у которых мало общего с привычными нам физическими явлениями.
Владимир Александрович облизнул пересохшие губы, махом допил остатки остывшего чая из чашки и продолжил:
– Поскольку мы с твоей мамой работали в МИИАЗе, у нас был доступ к завезенным из Зоны артефактам. Новые, неизвестные науке экземпляры появлялись чуть ли не каждый день. На тот момент было собрано не так много сведений о свойствах тех или иных артефактов, так что нам приходилось работать наугад. Нередко мы брали артефакты голыми руками, даже не догадываясь, что многие из них радиоактивны. Так что рак у твоей мамы вполне мог появиться в результате этих экспериментов, как и мои проблемы со здоровьем. Ничего не поделаешь, такова цена за мое открытие. Мне все-таки удалось скомпоновать из трех разных артефактов подходящий источник энергии и провести успешные испытания темпоральной установки.
– Зачем ты это мне рассказал? Почему ни раньше, ни позже, а именно сейчас?
– Потому что мне очень нужна твоя помощь, сынок.
– Не называй меня так. Ты мне не отец! – Андрей скрипнул зубами и заиграл желваками на скулах.
Владимир Александрович болезненно скривил лицо.
– Ты дал слово хорошо все обдумать, прежде чем делать выводы.
– Как дал, так и взял! – запальчиво крикнул Андрей, вскакивая с кресла.
Он испугался, что может потерять самообладание, сотворить нечто непоправимое, и выбежал в прихожую. Владимир Александрович торопливо поковылял за ним. Андрей скинул тапочки, сунул ноги в туфли. Сорвал с вешалки куртку, накинул на себя, путаясь в рукавах и чертыхаясь.
– Я вижу, чего ты добиваешься, – сердито раздувая ноздри, крикнул он в лицо отчиму, щелкнул замком и шагнул одной ногой за порог. – Ты убил моего отца, убил мою мать и теперь хочешь убить меня. Придумал какую-то чушь про путешествия во времени. Ты вообще себя слышал? Это полный бред!
– Хотя бы завтра на похороны матери приди! Не срывай
