отца засветились теплотой.
— Я никогда бы не согласился выбрать такую слабую одаренную, если бы руководствовался разумом, — продолжил он, словно позабыв обо мне. — Но она смогла коснуться моей души. И мне стало плевать, что наши дети не смогут наследовать ее дар. Я отчего-то поверил, что мой огонь окажется достаточно сильным, чтобы мой сын наследовал именно его, а не проклятый дар моей матери.
На последних словах его голос стал сухим и холодным. Князь вновь стал собой. И это меня внезапно успокоило.
— Какое разочарование, — понимающе кивнул я.
Князь резко дернулся, словно я его ударил.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю, — с горечью возразил я. — Слишком хорошо осознаю, что не смог соответствовать твоим высоким требованиям. И поверь, я тоже об этом сожалею. Быть может, даже не меньше твоего. Вот только ничего не могу с этим поделать. Я такой какой есть. Моя сила темная. Так решил Искупитель.
— И ты делаешь все, чтобы усугубить положение, — с укором продолжил Чехов. — Чтобы доказать мне и окружающим, что мы разные. Тебе так отчаянно не хочется быть на меня похожим? Быть моим сыном?
— Ты даже мысли не допускаешь, что я ничего не доказываю, — горячо возразил я. — Что просто делаю то, что велит мне мое сердце. Что я решил слушать его, а не разум. И ты говоришь, что я не хочу быть похожим на тебя?
Я встал со скамьи и сделал шаг к отцу. Остановился в метре от него, рассмотрев морщинки в уголках глаз своего отца.
— Я твой сын. Хочешь ты этого или нет. Жаль, что ты никак не сможешь смириться с тем, что я отличаюсь от идеального ребенка. Таким, каким ты хотел бы меня видеть.
— Павел Филиппович…
— Филипп Петрович, — я прервал начавшуюся было проповедь и быстро взглянул на часы. — Было приятно встретиться с вами. Но увы. К великому сожалению, мне пора идти.
— Встретимся в резиденции императора, — бросил мужчина и отвернулся, враз потеряв интерес к беседе.
Не оборачиваясь, я направился прочь. И лишь оказавшись снаружи, позволил себе ускорить шаг. Мне хотелось оказаться от этого места как можно дальше. Чтобы не помнить, как пальцы моего отца касаются крышки гроба. Отчего-то перед моим внутренним взором вставал другой образ — как отец сжимает тонкое горло женщины, которая пытается вырваться.
Толик все также стоял чуть поодаль и смотрел в сторону Фомы и Виноградовой. Те не замечали слежки и продолжали о чем-то переговариваться.
— И как там дела? — с интересом спросил я, подойдя ближе к любопытному призраку.
— Увы, к сожалению, я не могу услышать, что происходит в постройках, — вздохнул парень, а потом опомнился и забормотал, — болтают о каких-то глупостях. Я даже не знаю, зачем они обсуждают ремонт.
— Домашние дела, — улыбнулся я, отчего-то ощущая тепло где-то за ребрами. — Скажи им, что мы уезжаем. Пусть подойдут к машине.
на лице Толика отобразился священный ужас:
— Я? Позвать их? — попятившись, пролепетал он.
— Не бойся, они тебя не укусят, — на всякий случай ободрил я слугу.
— Княжич, я не стану приближаться к этому странному парню. И уж тем более, к этой ужасной женщине.
— Это что за новости? — удивился я. — Ты сейчас отказываешься исполнить мою просьбу? И обзываешь моего бухгалтера ужасной?
— Но ведь… это же… — Толик принялся заламывать руки и мерцать словно выгорающая лампа дневного света.
— Иди уже отсюда, — произнес я устало и махнул рукой в сторону. Толика не пришлось просить дважды. Он рванул прочь и растаял в гуще сирени. Я же вздохнул и направился к беседке.
Рабочие моменты
Я подошел к Фоме и Виноградовой, которые при моем появлении прервали беседу. Женщина обернулась, и на мгновение на ее лице проступило беспокойство.
— Все в порядке? — спросила она. — Ты как?
Я криво улыбнулся:
— Все хорошо.
— А тот мальчик так к нам и не подойдет? — беззаботно осведомилась призрачная дама, кивнув в сторону кустов, за которыми прятался Толик.
— Да говорю же, что он нас испугался, — пробасил Фома. — Наверно все потому, что я ему не махнул рукой. Но только Любовь Федоровна сказала, что это неприлично.
— Не стоит ставить в неловкое положение слуг хозяйки, — назидательно заявила наша соседка и добавила, — В конце концов, мы в гостях. И если бы кто-то пожелал, то вполне мог к нам подойти. А раз не подошли, значит, так тому и быть.
— Он просто не хотел вас смущать, — сказал я и по хитрому взгляду Виноградовой понял, что она распознала мою ложь. — Но, пожалуй, нам пора возвращаться домой.
— В гостях хорошо, а дома все же лучше, — пробасил Фома, поднимаясь на ноги. Забывшись, он подал руку своей спутнице.
— Спасибо, — она улыбнулась и взмыла над скамьей, поправляя подол платья, которое навсегда останется идеальным.
— Как вы провели время? — осведомился я, чтобы отвлечься.
— Прекрасно. Мы прогулялись до пруда и вернулись в беседку.
Фома кивнул и добавил:
— Надобно сообщить Софье Яковлевне, что пирожки знатные. Все хороши. Мне пришлось попробовать каждый, чтобы в этом убедиться.
— Спасибо за старание, — я кивнул и помог собрать со стола приборы, чтобы сложить в корзинку.
— Ты не скучаешь по этому саду? — поинтересовалась Виноградова, старательно вышагивая рядом со мной.
— Не настолько, чтобы бросать наш дом, — произнёс я.
Этот ответ удовлетворил женщину, и она довольно усмехнулась. Но все же призналась:
— Я вспомнила наше с тобой знакомство и теперь понимаю, насколько смешно выглядели мои попытки тебя напугать. Ты вырос среди призраков.
— Вы старались, — ответил я. — И, к вашей чести, вам удалось напугать некоторых местных духов. А это дорогого стоит.
— Может, им просто любопытно, с кем вы прибыли в дом своей родственницы, — предположила Виноградова, но мне показалось, что она смутилась.
— Вероятно, так и есть. Все же, в этот дом духов приводит только Софья Яковлевна.
— Дурной пример заразителен, — пожала плечами призрачная дама.
Бабушка встретила нас на веранде и вежливо поинтересовалась, как отдохнули гости. Те уверили, что всем довольны и попрощались, чтобы направиться к стоянке, где их ждал автомобиль.
—
