не успев насладиться свиданием,
И рукава мои мокры [от слез] [309] —
так там говорилось.
115
Когда Миги-но отодо, правый министр, был еще в чине главы [куродо] [310] , он как-то сложил и послал в дом кормилицы сёни [311] :
Аки-но ё-во
Матэ то таномэси
Кото-но ха-ни
Има-мо какарэру
Цую-но хаканаса
До ночи осенней
Подожди, [тогда встретимся] —
Эти внушавшие надежду слова,
Подобно ныне падающей
Росе, преходящи [312] —
так говорилось в послании. [В ответ]:
Аки мо кодзу
Цую мо оканэдо
Кото-но ха ва
Вага тамэ-ни косо
Иро каварикэри
Хоть не пришла еще осень,
И не пала роса,
А листьев
Для меня
Цвет сменился [313] .
116
Написано, когда умерла дочь Кимухира:
Нагакэку мо
Таномэкэру кана
Ё-но нака-во
Содэ-ни намида-но
Какару ми-во мотэ
Ах, долго еще [будет жить]
Надеялись мы…
О, этот мир!
Слезы на рукаве
Показывают, каков он…
117
Принцесса Кацура – Ёситанэ [314] :
Цую сигэми
Куса-но тамото-во
Макура нитэ
Кими мацу муси-но
Нэ-во номи дзо наку
Как трава от обильной росы,
[Влажны] мои рукава,
Что [лежат] в изголовье.
Слышен голос «ждущих» цикад,
Что беспрестанно плачут! [315] .
118
Канъин-но оикими [316] :
Мукаси ёри
Омофу кокоро ва
Арисоуми-но
Хама-но масаго ва
Кадзу мо сирарэдзу
С давних пор
Любовь [мою],
Как на скалистом берегу
Прибрежные песчинки,
Не исчислить [317] .
119
Той же даме Фудзивара-но Санэки, который потом скончался, будучи в должности наместника страны Митиноку, послал стихотворение. Было это, когда его болезнь, очень тяжелая, немного его отпустила. «Как бы мне с вами увидеться?» – написал он.
Караку ситэ
Осимитомэтару
Иноти мотэ
Афу кото-во саэ
Ямаму то я суру
Едва-едва
Милую
Жизнь удержать я сумел.
Неужели даже встречи со мной
Намерена ты прекратить? [318] —
так сложил, и оикими отвечала:
Моротомо-ни
Идза то ва ивадэ
Сидэ-но яма
Надо ка ва хитори
Коэму то ва сэси
«Вместе
отправимся» не сказав,
Гору смерти
Отчего в одиночку
Ты решил перейти? [319] —
так сложила. И вот ночью, когда он к ней отправился, верно, случилось что-то, что помешало встрече. И он, не увидевшись с ней, вернулся обратно. Затем наутро кавалер из дома ей посылает:
Акацуки ва
Наку юфуцукэ-но
Вабиговэ-ни
Оторану иэ-во дзо
Накитэ кахэриси
На рассвете
Рыдающему голосу
Поющего петуха
Не уступая,
Плакал я, домой вернувшись [320] .
Оикими в ответ:
Акацуки-но
Нэдзамэ-но мими-ни
Кикисикадо
Тори ёри хока-но
Ковэ ва сэдзарики
Поутру, на рассвете,
Проснувшись,
Прислушивалась,
Но, кроме птичьего,
Никакой голос не был слышен.
120
С тех пор как Окиотодо стал министром, прошли годы, а Бива-но отодо, [его старший брат], все никак не получал назначения. И вот наконец его пожаловали чином министра. На великом торжестве по этому случаю министр сорвал ветку сливы, украсил ею головной убор и сложил так:
Осоку току
Цуви-ни сакикэру
Мумэ-но хана
Та-га увэокиси
Танэ ни ка аруран
Поздно или рано,
Но все же расцвели
Сливовые цветы.
Кто же посадил
Семена? [321]
О его назначении в тот день приказано было слагать танка и приносить сайгу [322] , и дочь Сандзё-но миги-но оидоно тут же написала:
Икадэ каку
Тоси кири мо сэну
Танэ могана
Арэюку нива-но
Кагэ-то таномаму
Ах, если бы и мне
[Добыть] эти времени не боящиеся
Семена!
В моем заброшенном саду
Стала бы [слива] моим укрытием [323] —
так было сложено. Ответ был от сайгу. Он забыт.
А просьба эта оказалась не напрасной. Левый министр, когда он был в чине тюнагона [324] , навещал эту даму, семена разрослись, стали ей укрытием [325] . И тогда от сайгу:
Ханадзакари
Хару ва ми ни кому
Тосигири мо
Сэдзу то ифу танэ ва
Оину то ка кику
Пышно цветущую
Весну смотреть прибуду.
Времени неподвластные
Семена, о которых вы говорили,
Уже проросли, слышала я [326] .
121
Кавалер, навещавший дочь человека по имени Санэто [327] , служившего в чине сёни в управе военного округа:
Фуэтакэ-но
Хито ё мо кими-то
Нэну токи ва
Тигуса-но ковэ-ни
Нэ косо накарурэ
Если хоть одно бамбуковое коленце
Этой флейты с тобою ночь
Не проведет,
Голосом на тысячу ладов
Заплачет [328] —
так сказал. А дама:
Тидзи-но нэ ва
Котоба-но фуки ка
Фуэтакэ-но
Котику-но ковэ мо
Кикоэ конаку ни
На тысячу голосов…
Не преувеличили ль вы?
Флейты из бамбука
«Котику» голос совсем
Не доносится [329] .
122
Тосико отправилась в буддийский храм Сига [330] , а там оказался монах по имени Дзоки-но кими [331] . Он жил на горе Хиэ, и ему было дозволено даже наведываться во дворец. И вот в день, когда прибыла Тосико, он тоже пришел в храм Сига, они и встретились. Устроив себе жилье на галерее моста [332] , они обменивались множеством клятв. Но вот Тосико собралась возвращаться [в столицу]. Тогда от Дзоки:
Ахи митэ ва
Вакаруру кото-но
Накарисэба
Кацугацу моно ва
Омовадзарамаси
Если бы после встречи
Расставаний
Не бывало,
Наверное, тогда бы
Ты меня не любила [333] .
В ответ Тосико:
Ика нараба
Кацугацу моно-во
Омофу раму
Нагори мо наку дзо
Вага ва канасики
Зачем говоришь ты,
Что мало
Люблю тебя.
Донельзя
Я печалюсь [334] —
так написала она. Слов [кроме стихов] тоже очень много было в ее послании.
123
Тот же Дзоки-но кими в дом неизвестной даме послал:
Куса-но ха-ни
Какарэру цую-но
Ми нарэба я
Кокоро угоку ни
Намида оцураму
На травинки
Падающей росе
Подобен, видно, я —
При каждом движении сердца
Катятся слезы [335] .
124
Когда Госпожа из Северных покоев, супруга нынешнего господина [336] , была еще супругой Соти-но дайнагона [337] , Хэйтю сложил и прочел ей:
Хару-но но-ни
Нидори-ни хахэру
Санэкадзура
Вага кимидзанэ то
Таному ика-ни дзо
В весенних полях,
Зеленея, растет
Плющ санэкадзура («майское ложе»),
Моей супругой тебя
Считать вовеки хочу – что ты на это? [338] —
так сказал. Обменивался он так клятвами с ней. А после этого, когда обрядили ее, как подобает одевать супругу левого министра, он сложил и послал ей:
