неглубоким
Людям кажется,
Но, подобно реке Сэкикава,
Сердце мое – не иссякнет оно
Никогда, думаю я [283] .
Дама в ответ:
Сэкикава-но
Ивама-во кугуру
Мидзу асами
Таэну бэку номи
Миюру кокоро-во
Реки Сэкикава
Расщелины скал подмывающие
Воды мелки,
Подобно им, вот-вот иссякнет,
Кажется мне, твое сердце [284] .
Итак, эта дама ненадолго покидала столицу. Ходили о ней толки, и они совсем не встречались. Но однажды принц пришел к ней, когда луна светила очень ярко, и сложил:
Ёнаёна ни
Идзу-то мисикадо
Хаканакутэ
Ириниси цуки-то
Ихитэ яминаму
Каждую ночь,
Выйдя, показывается,
Но тут же, недолговечная,
Заходит луна, так и
Ты, поэтому порвем нашу связь [285] —
так изволил он сказать. И вот как-то эта дама подобрала оброненный принцем веер, взглянула, а там рукой неизвестной женщины было начертано:
Васураруру
Ми ва вага кара-но
Аямати-ни
Наситэ дани косо
Кими-во урамимэ
Забыл
Меня – и пусть считаешь,
Что я пред тобой
Виновата, все же
Я упрекаю тебя [286] .
Увидев, что было там написано, дама приписала рядом:
Ююсику мо
Омохоюру кана
Хитогото-ни
Утомарэникэру
Ё-ни косо арикэрэ
О, как прискорбно это,
Думается мне,
Каждая
Становится тебе постылой.
Хорошо ли так [287] …
так написала. Потом эта же дама:
Васураруру
Токиха-но яма-мо
Нэ-во дзо наку
Акино-но муси-но
Ковэ-ни мидарэтэ
Позабыла [осень]
О горах с вечно зеленеющими деревьями, и те
Громко стонут,
Сливаясь голосами
С плачем осенних цикад [288] .
Ответом было:
Наку нарэдо
Обоцуканаку дзо
Омохоюру
Ковэ каку кото-но
Има ва накэрэба
Хоть и плачешь,
Но не очень-то
Верится мне.
Ведь голос не слышится
Мне сейчас.
И еще тот же принц:
Кумови-нитэ
Ё-во фуру коро ва
Самидарэ-но
Амэ-но сита-ни дзо
Икэру кахи наки
В колодце из облаков
Когда ночами льет,
В Поднебесье,
Залитом дождем пятой луны,
Жить бессмысленно [289] .
А в ответ:
Фурэба косо
Ковэ мо кумови ни
Кикоэкэмэ
Итодо харукэки
Кокоти номи ситэ
Только потому, что льет,
И голос в колодце из облаков
Слышится.
Все дальше и дальше [ты от меня] —
Одно я чувствую [290] .
107
Тому же принцу другая дама:
Афу кото-но
Нэгафу бакари-ни
Наринурэба
Тада-ни кахэсиси
Токи дзо кохисики
О встрече с тобой
Прошу беспрестанно
Теперь.
И если, не встретив тебя, возвращаюсь домой,
И тогда с любовью думаю я о тебе.
108
Дама по имени Нанъин-но имагими [291] была дочерью Мунэюки, носившего звание укё-но ками [292] . Служила она у дочери главного министра, Окиотодо, которая была в чине найси-но кими [293] , управительницы фрейлинами. И Хёэ-но каму-но кими, когда еще он звался Аягими [294] , часто наведывался к ней. И вот когда он перестал бывать у нее, прикрепила она к засохшему цветку гвоздики и отправила ему такое послание:
Карисомэ-ни
Кими-га фусимиси
Токонацу-но
Нэ мо карэниси-во
Икадэ сакикэн
Ведь у того цветка гвоздики,
На который ты прилег
Столь ненадолго,
Даже корень увял.
Так отчего же он цвел? [295] —
так гласило послание.
109
Та же дама как-то одолжила у Оки [296] упряжного быка, а потом одолжила еще раз и прислала сказать: «Бык, коего вы мне пожаловали, умер». В ответ он:
Вага нориси
Кото-во уси то я
Киэникэн
Куса-ни какарэру
Цую-но иноти ва
Тот, кто меня возил…
Как это грустно!
Он уж исчез.
Жизнь – как роса,
Выпавшая на траву [297] .
110
Та же дама своему возлюбленному:
Оходзора ва
Куморадзу нагара
Каминадзуки
Тоси-но фуру ни мо
Содэ ва нурэкэри
Хоть на этот раз в десятую луну
Огромное небо
Не застлано тучами,
Оттого что проходят годы,
Промокли мои рукава [298] .
111
Дочери дайдзэн-но ками Кимухира [299] жили в месте под названием Агата-но идо. Старшая служила при особе императрицы [Сидзуко] в звании еёсё-но го. А та, что была третьей, в то время, когда Санэакира, наместник Бинго, был еще юн, выбрала его своим первым возлюбленным. Когда же он оставил ее, она сложила и послала ему:
Коно ё-ни ва
Какутэ мо ямину
Вакарэдзи-но
Футисэ-во тарэ ни
Тохитэ ватаран
Что ж, в этом мире
Я тобою брошена,
Но на путях той разлуки,
По пучинам и мелководьям кого же
Попрошу меня проводить? [300] —
так там говорилось.
112
Та же дама, впоследствии встречаясь с Моротада, бывшим в чине хёэ-но дзо [301] , как-то сложила и послала ему. Было это в день, когда дул ветер и лил дождь:
Коти кадзэ ва
Кэфу хигураси-ни
Фуку мэрэдо
Амэ мо ё-ни хата
Ё-ни мо арадзи на
Восточный ветер
Сегодня на закате солнца
Хоть, видно, и задует,
Но пусть дождя ночью
Не будет! [302] —
так сложила.
113
Хёэ-но дзо расстался с некоей дамой, и затем его назначили танцовщиком на храмовом празднестве [303] . А та дама тоже отправилась туда взглянуть. И вот, вернувшись домой, сложила она:
Мукаси китэ
Нарэси-во сурэру
Коромодэ-во
Ана мэдзураси-то
Ёсо-ни мисикана
Те рукава одежд
Узорных, что с давних пор ты носил
И что привычны стали,
Такими красивыми мне показались,
Когда их увидала в ином месте [304] .
И тогда хёэ-но дзо, прикрепив цветок ямабуки, ей послал:
Моротомо-ни
Идэ-но сато косо
Кохисикэрэ
Хитори ориуки
Ямабуки-но хана
Вместе
В селенье Идэ
Мы любили друг друга.
В одиночестве грустно рвать
Цветы ямабуки [305] —
так написал, ответ же неизвестен,
А это, когда они вновь стали встречаться, дама:
Оходзора мо
Тада нарану кана
Каминадзуки
Вага номи сита-ни
Сигуру то омохэба
И огромное небо,
Выходит, неравнодушно…
Десятая луна…
А я думала, что льются слезы
Лишь в моей душе [306] .
И это та же дама:
Афу кото-но
Наноми ситакуса
Мигакурэтэ
Сидзугокоро наку
Нэ косо накарурэ
Встречающиеся
В волнах водоросли
Перепутались,
И в вечном смятенье
Колеблются корни [307] .
114
Принцесса Кацура в пору Седьмой ночи [308] втайне от людей встречалась со своим возлюбленным. И вот она ему пишет:
Содэ-во симо
Касадзарисикадо
Танабата-но
Акану вакарэ-ни
Хидзиникэру ка на
Ведь своих рукавов
Я не одалживала [Ткачихе],
Но, как и она, в Седьмую ночь
Расстаюсь с тобой,
