нормальной постели, где у нас было бы пространство для более свободных движений, это, без сомнений, было бы невероятно. Я представил её подо мной, её волосы размётаны по белой подушке, и эти тёмными глазами зажмуриваются каждый раз, когда я вхожу.
Моё сердцебиение снова ускорилось, с моего члена практически капало лишь при мысли об этой картине.
Вдалеке чирикнула птица, хотя это больше походило на кудахтанье. Это чёртово существо смеялось надо мной. В моём будущем не будет никаких игр перед сном.
Когда я появлюсь у двери Пайпер, чтобы извиниться, я ожидаю, что эта дверь будет захлопнута перед моим носом.
Если — или когда — это случится я просто прокричу свои извинения через тонкие стены кемпера. Поскольку на этой части горы были только она и я, не стоит беспокоиться о том, что кто-нибудь другой услышит мои пресмыкания.
Ближайший к моему дом находился в нескольких милях отсюда. Сосед с противоположной от меня стороны построил свой дом на дальнем краю собственного участка в пятнадцать акров.
А со стороны Пайпер не было ничего, кроме деревьев, вплоть до гравийной дороги, которая вела вниз с горы.
Она услышала бы мои извинения, хотела она того или нет.
Пока я шёл, я репетировал свои извинения, доведя их до совершенства к тому времени, как поднялся на гребень.
Привет, Пайпер. Я сожалею о том, как всё случилось. Я привыкну к шуму и буду держаться от тебя подальше. Хотя, если ты попросишь их быть немного потише, я был бы благодарен. Спасибо.
Я бы пожал ей руку, если бы она мне позволила, а потом отправился своей дорогой. Соседям не приходилось часто видеться друг с другом. Я бы извинился и держался на расстоянии. Может быть, я бы заказал какие-нибудь наушники с шумоподавлением.
Я сосредоточился на тропе, изо всех сил толкая своё тело последние метры крутого каменистого склона, затем ступил на вершину гребня, дыша легко, когда тропа выровнялась и мир открылся.
От этого вида у меня всегда захватывало дух.
Я осматривал горные хребты, наслаждаясь тем, как синева становилась всё светлее и светлее по мере того, как хребты исчезали за горизонтом. Затем я свернул с тропы, планируя немного пройтись по лугу, пока не отдышусь.
Но замер, когда ветер донёс до меня всхлип.
На том же самом месте, где я опускался на колени, чтобы послать свои безмолвные мольбы, сидела Пайпер.
Её лицо было закрыто руками, а плечи наклонены вперёд, сильно сотрясаясь с новыми рыданиями. Но я бы узнал её волосы где угодно.
Моя рука скользнула к грудине, сильно потирая её, когда там поселилась глубокая боль.
Был ли я причиной? Неужели я сделал это с ней? Неужели я заставил её плакать?
Сукин сын. Я был подонком. Я был самой низшей формой грязи, причинив ей такую боль. Надуманных извинений, которые я репетировал, было бы недостаточно.
Мои ноги рванулись вперёд, толкая меня в её направлении.
Должно быть, она услышала или почувствовала стук моих ботинок по земле, потому что, когда я был примерно в пяти метрах от неё, всё её тело содрогнулось. На её лице появилось выражение чистого ужаса. Но как только она узнала меня, её плечи расслабились.
Когда я подошёл ближе, в её глазах была смесь шока и замешательства. Слёзы не переставали катиться по её щекам. Но она не испугалась, когда я опустился на колени рядом с ней.
Она не отстранилась, когда я притянул её в свои объятия.
Несколько мгновений её тело было неподвижным, но затем она растаяла. Её тело погрузилось в объятия, и она уткнулась головой в мою шею, когда слёзы снова начали появляться.
Мои руки были напряжены, я не был уверен, насколько крепко я должен её обнимать. Последней плачущей женщиной, которую я обнимал, была моя мать. Воспоминание о маме, цепляющейся за мои руки в больнице, ворвалось в мою голову, и я чуть не уронил Пайпер на землю.
Что я делал? Я не хотел личных привязанностей. Мой разум кричал, чтобы я отпустил её, но мои руки отказывались слушаться.
Отпусти её.
Я крепче обнял её.
Её рыдания были полны такой боли, что мне захотелось унять её. Я хотел объединить её со своей собственной. Во мне её было уже достаточно, что могло сделать ещё немного?
Я поднялся с колен, сев на землю, чтобы иметь возможность притянуть её к себе на колени и положить щеку на её макушку. Потом мы сидели вместе, она цеплялась за меня, а я сжимал её, пока она не выплакала всё.
— Ты в порядке?
— О, боже мой. Мне так жаль. — Она отстранилась от моей груди, вытирая глаза. Даже с красными глазами и пятнами на лице она была сногсшибательна.
— Всё в порядке.
— Нет, это не так. Мои слюни на твоей рубашке. — Смущение вспыхнуло на её щеках, когда она промокнула мокрое пятно в районе моего сердца.
— Всё в порядке. — Я поймал её руку в свою, но она отказывалась смотреть на меня.
Я наклонил голову, пытаясь поймать её взгляд. Когда она, наконец, сдалась, я слегка улыбнулся ей. По крайней мере, я думаю, что это была улыбка. Я не делал ничего такого последние три года. Даже небольшой подъём уголков казался странным.
Она покачала головой, отодвигаясь от меня, чтобы встать.
— Ты, должно быть, думаешь, что я сумасшедшая.
— Нет. — Но поскольку я сам был сумасшедшим, что, чёрт возьми, я мог знать?
Я тоже встал, наблюдая, как она отряхивает траву и грязь со своих чёрных леггинсов. Они подчеркивали каждый сочный изгиб её задницы и ног, и я засунул руки в карманы, чтобы удержать их подальше.
— Я в полном беспорядке, — пробормотала она.
— Нет, это моя вина. Мне жаль. То, как я сбежал от тебя, было… ну, я мудак. Во всём. Я был им, когда пошёл к тебе. Разозлился на тебя. Тот, мм… поцелуй. Я не хотел этого делать. Когда я пришёл я не ожидал, э-э… секса.
Это было худшее чёртово извинение в истории человечества. Что случилось с тем посредственным текстом, который я только что заучил? Иисус. Заканчивай уже.
— Я просто… мне жаль. Я не хотел заставлять тебя плакать.
Пайпер искоса взглянула на меня, а затем с улыбкой заставила меня замолчать.
Моё сердце ёкнуло, а рука вернулась к грудине. Она была столь же красива, сколь и опасна. Всего несколько минут рядом с ней, и я потерял равновесие. Когда в последний раз женщина заставляла моё сердце биться чаще?
— Не волнуйся. —
