— Симптомы болезни. Мне нужно знать природу подобного заболевания.
— А что говорят лекари?
— Они разводят руками, не зная, что это. У тебя есть доступ к библиотеке общины?
— А что такая есть? В первый раз слышу.
— Есть. Она находится на дворцовой площади в здании императорской библиотеки. Это отдельный зал, вход туда расположен с торца здания. Я достану для тебя пропуск.
— Хорошо, тогда встретимся завтра после обеда у памятника Святомиру. А до этого времени я поработаю сама.
— Договорились.
— Кстати, ты так и не ответил, в кого ты влюблен? — Лесандрин улыбнулась. Атан влюбился, надо же! То что он пел про себя не вызывает ни каких сомнений, надо было видеть выражение его лица — мечтательное, преобразившееся, смягчившееся.
— Я же ответил — женщина, — Атан взбеленился, как бык на красную тряпку. Еще минута и забодает.
— Не, я тебя не заставляю: не хочешь — не рассказывай. Просто интересно, какая она, та, что покорила Атана.
— Красивая, умная, нежная, спокойная. И я ее ненавижу! Все? Допрос окончен.
— На сегодня — да, — Лесандрин потрепала странника по плечу. — Ну, не обижайся!
— Да отстань ты! — отмахнулся Атан.
— Ну, мы же друзья? Значит, не можем долго злиться друг на друга.
— Друзья, — ответил он, накидывая на голову капюшон.
Лесандрин тихонечко пробралась до здания лекарни и уже собралась открыть дверь, как от стены отделилась тень.
— Нагулялась, Ангел?
— Владимир Семенович? — черт знает, что дернуло ее назвать его по имени-отчеству, но слово — не воробей. Девушка напряженно всматривалась в темноту, но ничего, кроме силуэта рассмотреть не могла.
— Что ж так официально, Ангел?
— Какова цель ночного бдения? — Лесандрин старательно проигнорировала вопрос, представляя, в какие дебри может их завести выяснение отношений.
— Нужно поговорить, — ответил Самойлов и сделал шаг в сторону Лесандрин.
— Что-то у вас разговоры все время на одну и ту же тему… — Нет, ну кто тянет ее за язык, а? Кто?! — Так о чем вы хотели поговорить, капитан?
— Хорош комедию ломать! — взорвался наконец-таки Владимир. В груди у Леси разлилось горячее чувство удовлетворения. С чего бы это?
— С рассветом мы выезжаем в Хайт. Срочное поручение его Императорского величества. Будь готова.
— А… — растерялась девушка, не ожидая такого поворота событий, — Каков состав группы?
— Небольшой, — ответил Владимир, а Лесандрин фыркнула.
«А я-то думала, что всей общиной поедем» — подумала она.
— Я, ты, Игорь и Наум, — продолжил Самойлов. — Об остальном завтра. Катину я предупредил. Она соберет все необходимые травяные сборы, настои, вытяжки и лечебники. — Самойлов отступил назад и растворился в темноте, словно его и не было. Только звук удаляющихся шагов убеждал в том, что Лесе это не привиделось.
Лесандрин пришлось минут пять бороться с непередаваемым желанием раскромсать Самойлову лицо в кровь. Глубоко вдохнув, она зашла в лекарню. «От Владимира, ничего другого ждать и не приходиться. Самойлов умеет перекроить чужие планы на свой манер, не прилагая особых усилий. А уж, как он умеет испортить настроение! За это ему вообще премию давать нужно!»
Лесандрин переодевалась, беспрестанно бурча себе под нос проклятия в адрес капитана.
— Теперь еще и на задание с ним отправляться! О, Всевидящий, дай мне терпения! Ну, или ума! А в идеале и ума и терпения. Первое, чтоб не поддаться ему, второе — чтоб не убить эту сволочь! Ненароком, с отягчающими обстоятельствами!
Леся распустила волосы и стала расчесываться. Внизу живота поселилась тянущая боль. Теперь ей только на лошади и рассекать! Может, в Миладкиных запасах есть что-то от подобной «болезни»?
Девушка залезла под кровать, чтоб вытащить из тайника, под одной из половиц, сумку, в которой хранились мази и сборы, щедро выданные подругой на пользование. В ней же хранился зеркальник, тщательно обмотанный мягкой тряпицей в четыре слоя. Лесандрин стала разматывать сверток, чтоб достать этот хитро устроенный прибор. Завтра она не успеет встретиться с Атаном, благодаря Владимиру, поэтому нужно просмотреть пергамент и поведать о соображениях Миладе. Ткань развернулась, являя девушке то, что осталось от зеркальника: осколки, отсвечивающие зеленым — остатком силы символа, выведенного в верхней части.
Девушку бросило сначала в жар, потом обдало ледяной волной. «Кто это мог сделать. И, главное, зачем? — размышляла она, тело зудело так, что хотелось подскочить и метаться по комнате загнанным зверем, но усилием воли она заставила себя сидеть на месте. — Начнем сначала. Кто-то похозяйничал в лекарне и нашел тайник, в нем сумку с мазями и травами — это подозрений не вызовет, она как никак лекарь, хоть и боевой. Покопавшись в сумке, на самом дне этот любопытный кто-то находит зеркальник. А дальше вопрос: почему этот кто-то не отнес его капитану? Зачем его разбивать?»
Об отношении Владимира к людям, обладающим способностями, было известно всем. Этот, с виду тихий и спокойный человек, люто ненавидел их. Так, как он, никто не тряс империю, со времен Святомира. Он разъезжал с проверками. Вместе с алхимиками разработал способ квалификации способностей человека. И если метод определял, что способности испытуемого слишком велики, по понятиям Владимира и императора, то его неминуемо ждала тюрьма. Казней, правда не было, но потом об этих людях и слыхом не слыхивали.
Лесе стало страшно. Она, как-то выпустила из виду, отношение Владимира, к подобным ей. А что, если он узнал? Никаких, правда опытов над ней не проводили, но и о самом методе никто из простых смертных не знал. Его хранили в тайне. Лекарскую Академию года два назад тоже хотели проверить, но директор Ириан как-то замял это дело. И Лесандрин с Миладой вздохнули спокойно.
«Так, успокойся, — говорила она себе, — может, поездка в Хайт и к лучшему. Главное не снимать браслет. А если это дело рук самого Владимира? Н-е-е-ет, — отогнала она от себя шальную мысль, — Тогда бы он не был так спокоен вечером. Или предъявил бы мне зеркальник, яростно потрясая перед носом… Во всяком случае, очень хочется на это надеяться».
Девушка замотала осколки обратно в тряпицу, решив, что благоразумнее всего избавится от них. О плохом самочувствии она забыла напрочь. Девушка забралась на кровать и развернула пергамент. Лесандрин сделала пас рукой, прогревая бумагу, на которой корявым малоразборчивым почерком Атана были написаны симптомы болезни.
— Уснуть все равно не удастся. А это хоть поможет отвлечься от мыслей, — сказала она себе.
