приподняла и уронила руку, и церемониймейстер объявил, что вечер закончен, всем гостям приносятся извинения и прочее, и прочее. Мама и отчим нашли нас в толпе и повели к выходу. Но я всё время оглядывалась, потому что возле диванчика, на котором лежала графиня, по-прежнему стоял, как злой гений, граф Бранчефорте, и как-то слишком пристально на неё смотрел…
- Наверное, ей стало плохо из-за жары, - болтала мама всю дорогу до дома. – Какая жалость! Рокси только-только вошла во вкус! Граф Бранчефорте приглашал её два раза, - она принялась загибать пальцы, - молодой Милфорд приглашал один раз, и его дядя – как мне показалось! – был совсем не против этого! Ещё приглашали Албемарль и Моурей, но у Моурея всего лишь восемьсот фунтов годового дохода – нет, он нам не подходит…
- Ма-ам, - Стелла усиленно щипала меня, чтобы я поучаствовала в разговоре, - они ведь приглашали её танцевать, а не замуж.
- Сегодня пригласили танцевать, а завтра придут делать предложение, - отрезала мама. – Если придёт Моурей, ему надо сразу отказать! Восемьсот фунтов в год – этого даже на ленты не хватит!
- Да он счастливчик, - еле слышно пробормотал отчим.
Мама возмущённо заахала, Стелла засмеялась, а я только и смогла, что изобразить улыбку. Нет, сейчас мне было о чём подумать – о чём-то более интересном, чем предполагаемое замужество.
Мы доехали до дома, отчим задержался, чтобы расплатиться с кучером, а я привычно достала из почтового ящика пачку писем.
- Сегодня ужин не готовили, - деловито объявила мама, открывая двери, - поэтому придётся обойтись ветчиной и пирогом.
- Я не голодна, - сказала я, целуя всех по очереди, - ужинайте без меня. Я устала и хочу пораньше лечь спать.
- Я тоже не хочу ужинать, - воскликнула Стелла. – Всем доброй ночи!
Конечно же, ей не терпелось обсудить события этого вечера.
Она уселась на кровать, поджав ноги, и начала вспоминать наряды других девиц, танцы, слова и шутки, появление графа и обморок графини, как будто я сама не была этому свидетелем. Но я не мешала Стелле предаваться сладким воспоминаниям. Мне было о чём подумать, да и надо было просмотреть письма.
Большинство, как всегда, было со стихами, признаниями, уверениями и надеждами. Я вскрывала их одно за другим, просматривала и выкладывала стопкой на стол.
Из одного конверта посыпались сухие лепестки чёрной розы, и я увидела записку, в которой была всего одна строка: «Я знаю, как сохранить вашу красоту навечно».
Повертев письмо, я не нашла ни подписи, ни печати. Странное послание. Какой-нибудь бакалейщик? Или модистка, которая подрабатывает ещё и составлением отбеливающих кожу кремов и мазей? Кто-то решил порекламировать товар? Ну нет. В такие игры мы не играем. Я сунула записку обратно в конверт, смела туда же рассыпавшиеся по одеялу лепестки и бросила письмо в корзину для бумаг, чтобы выкинуть завтра.
Глава 5
На следующий день все только и говорили, что о приёме у леди Ленсборо. С утренними визитами к маме приходили каждые десять минут – мы со Стеллой засекали по часам. И судя по всему, больше, чем здоровье бедной графини, всех интересовало – почему это граф так странно танцевал со мной последнюю кадриль?
Конечно, напрямую об этом не спрашивали, но дамы Солимара умели задавать вопросы так, чтобы не быть уличёнными в неприличном любопытстве, но получить нужный ответ. Впрочем, мама – тоже как истинная жительница Солимара – умела отвечать на эти хитрые вопросы так, чтобы не пострадали ни честь семьи, ни самолюбие спрашивающих. И она, не моргнув глазом, объясняла, что граф знает все новейшие танцевальные фигуры: «Да-да! Вся столица сейчас так танцует, даже его величество».
Мы со Стеллой стояли на втором этаже, свесившись через перила – совсем как в детстве, когда подглядывали за гостями – и умирали со смеху.
Сегодня по расписанию у нас было посещение церкви, но мама продолжала принимать визитёров, а Стелла отправилась на прогулку с женихом – они планировали посетить ювелирный магазин, чтобы выбрать кольца для венчания. Мама была против и настаивала, чтобы кольца были куплены родителями жениха и невесты – как в прежние времена, но Стелла заявила, что это – пережитки прошлого, ужасно старомодно и смешно, и что она не собирается носить кольцо, которое не будет идеальным по её представлениям об идеальности. Маме пришлось уступить, и Стелла ушла вместе с женихом, а идти в церковь предстояло мне одной.
Но прогулка в почти одиночестве меня даже радовала – по дороге я могла обдумать новую статью господина Ронбери, а в церкви – спокойно подумать о Боге, не слушая ворчания мамы и хныканья Стеллы, которым то скамейки были жестковаты, то проповедь скучновата, то прихожане слишком шумные, то голоса певцов – слишком тихие.
Прогулка была «почти в одиночестве», потому что как обычно за мной на расстоянии следовали молодые люди. Вчера многие из них осмелились пригласить меня танцевать, и я не сомневалась, что сегодня многие осмелятся подойти и заговорить, и заранее сделала строгое лицо, чтобы отбить у них это желание.
В церковь я зашла одна – молодёжь не слишком любила утренние службы (как, впрочем, и вечерние), поэтому предпочитала околачиваться во время заутренней на церковном кладбище, и очень неприлично хохотать при этом, огрызаясь на ругань сторожа, который грозил нарушителям почтительной тишины метлой и лопатой.
Прихожан в церкви было, как обычно, мало, и первые ряды были свободны, потому что сидеть там никто не любил. Наш священник не обладал ораторским даром, поэтому прихожане рисковали уснуть даже во время особо важных проповедей. Самые предусмотрительные рассаживались на задних рядах, чтобы при случае можно было вздремнуть незаметно для окружающих, а главное – незаметно для отца Освальда, который имел привычку стучать ладонью по кафедре, если видел, что кто-то мирно спит во время службы.
Я, наоборот, любила сидеть в первом ряду. Во-первых, так я не замечала ничьих осуждающих или любопытных взглядов, а во-вторых, из первого ряда лучше всего были видны витражные окна, изображавшие сюжеты (совсем не религиозные, надо сказать) о короле Артуре и его окружении, в котором преобладали маги и феи.
Достав молитвослов, я с воодушевлением пропела гимны вслед за хором, а когда священник начал читать молитву, сложила ладони и закрыла глаза, чтобы помолиться о здравии своих родных.
Молитва закончилась, органист заиграл последний гимн службы, я открыла глаза – и обнаружила на страницах открытого молитвослова, лежавшего у
