Но тайны туалета миледи потребовали в этот день не менее длительного срока, чем обычно, и карете долго пришлось ожидать, пока ее милость кончит наряжаться. И в ту самую минуту, когда виконтесса, готовая наконец к отъезду, переступила порог своей комнаты, прибежал из деревни юный Джон Локвуд с вестью о том, что к дому приближаются два или три десятка солдат, а с ними стряпчий и три офицера. Джон опередил их всего минуты на две, и не успел он кончить свой рассказ, как отряд вступил во двор замка.
Глава VI
Исход заговоров — смерть Томаса, третьего виконта Каслвуда и заключение
в тюрьму виконтессы, его супруги
Сначала миледи решила умереть, подобно Марии, прекрасной королеве шотландской, на которую она мнила себя похожей, и, поглаживая свою жилистую шею, сказала: "Они увидят, что Изабелла Каслвуд готова достойно встретить свою судьбу". Но Виктуар, камеристке, удалось убедить ее, что, так как пути к бегству отрезаны, самое разумное принять непрошеных гостей, сделав вид, будто она ничего не подозревает, и что лучше всего ей дожидаться их, не выходя из своей опочивальни. Итак, черную японскую шкатулку, которую Гарри должен был снести в карету, водворили на прежнее место, в покоях миледи, куда вслед за тем удалились госпожа и служанка. Виктуар тут же снова вышла и наказала пажу говорить, что ее милость больна и не покидает постель по причине острого ревматизма.
Между тем солдаты достигли Каслвудского замка. Гарри видел их из окна гобеленовой гостиной; двое встали часовыми у ворот, человек пять направились к конюшням; а остальные во главе с капитаном и каким-то джентльменом в черном платье, — по-видимому, это был стряпчий, — поднялись вслед за слугой, указывавшим путь, по лестнице, которая вела к покоям милорда и миледи.
Капитан, красивый, добродушного вида человек, и стряпчий, пройдя переднюю комнату, очутились в гобеленовой гостиной, где не застали никого, кроме юного Гарри Эсмонда, пажа.
— Передай своей госпоже, малыш, — ласково сказа капитан, — что нам нужно поговорить с ней.
— Госпожа моя больна и лежит в постели, — ответил паж.
— А какая у нее болезнь? — спросил капитан.
Мальчик ответил:
— Ревматизм.
— Ревматизм! Тяжелая болезнь, что и говорить, — продолжал добрый капитан. — А карету, что стоит во дворе, верно, собрались послать за доктором?
— Не знаю, — сказал мальчик.
— И давно ее милость болеет?
— Не знаю, — сказал мальчик.
— А когда уехал милорд?
— Вчера вечером.
— Вместе с патером Холтом?
— Да, вместе с мистером Холтом.
— А какой дорогой они поехали? — спросил стряпчий.
— Я с ними не ездил, — сказал паж.
— Нам нужно видеть леди Каслвуд.
— Мне приказано никого не впускать к ее милости, она дурно себя чувствует, — сказал паж; но в эту минуту из соседней комнаты вышла Виктуар.
— Тсс! — сказала она и затем, как бы не ожидав увидеть посторонних, прибавила: — Что здесь за шум? Этот джентльмен — доктор?
— Полно прикидываться! Нам нужно видеть леди Каслвуд, — сказал стряпчий, отстраняя ее и проходя в дверь.
Занавеси на окнах опочивальни были спущены, отчего в комнате было темно, а сама миледи, в ночном чепце, полулежала в постели, опираясь на подушки, мертвенно-бледная, несмотря на румяна, которые она все-таки не решилась стереть.
— Кто там? Доктор? — спросила она.
— Все это притворство ни к чему, сударыня, — сказал мистер Уэстбери (таково было имя капитана). — Я прибыл сюда, чтобы арестовать Томаса, виконта Каслвуда, неприсягнувшего пэра, Роберта Тэшера, каслвудского викария, и Генри Холта, иезуитского священника, известного также под многими другими именами и обозначениями, который в царствование покойного короля отправлял здесь обязанности капеллана, а ныне возглавляет заговор, вящий себе целью восстание против законной власти величеств короля Вильгельма и королевы Марии; мне дан приказ обыскать этот замок, ибо здесь могут находиться документы и иные доказательства существования заговора. Пусть ваша милость соблаговолит передать мне ключи, и помните, что вам же будет лучше, если вы окажете нам содействие в наших поисках.
— Но, сэр, ведь у меня ревматизм, я не могу двигаться, — возразила миледи, похожая на мертвеца, хотя, ложась в постель, она не забыла подкрасить щеки и надеть новый чепчик, чтобы выглядеть как можно лучше к приходу офицеров.
— Я попрошу разрешения оставить в этой комнате часового, на случай если вы пожелаете встать, чтобы к услугам вашей милости была рука, на которую вы могли бы опереться, — сказал капитан Уэстбери. — Ваша служанка покажет мне, откуда начать поиски. — И madame Виктуар, без умолку болтая на своем французско-английском диалекте, принялась один за другим открывать перед капитаном ящики и сундуки, в которые он заглядывал, как показалось Гарри Эсмонду, довольно небрежно, с улыбкой на лице, точно вел обыск только для формы.
У одного шкафа Виктуар бросилась на колени и, простирая вперед руки, закричала пронзительным голосом:
— Non, jamais, monsieur l'officier, jamais! [13]. Я скорее умру, нежели подпущу вас к этому ящику.
Но капитан Уэстбери все же настоял на том, чтобы открыть ящик, и при виде его содержимого улыбка, не сходившая у офицера с лица, перешла в откровенный взрыв хохота. В ящике находились не бумаги, касающиеся заговора, но парики, румяна и притирания миледи, и Виктуар, видя, что капитан, не смущаясь, продолжает обыск, объявила, что все мужчины — чудовища. Он постучал по стенке, чтобы узнать, не двойная ли она, но когда вслед за тем он погрузил обе руки в ящик, миледи голосом, который не слишком походил на голос слабой и больной женщины, воскликнула:
— Так, значит, капитан, в ваши обязанности входит не только арестовывать мужчин, но и оскорблять женщин?
— Все эти предметы опасны лишь тогда, когда они украшают особу вашей милости, — сказал капитан с иронической галантностью, отвешивая миледи низкий поклон. — Покуда я не нашел никаких следов государственной измены вижу здесь только оружие, при помощи которого красоте дано право убивать. И он острием шпаги указал на один из париков. — Итак, перейдем к обыску в остальных комнатах замка.
— Вы в самом деле хотите оставить этого мужлана в моей опочивальне! вскричала миледи, указывая на солдата.
— Что делать, сударыня. Нужен же вам кто-нибудь, чтобы оправлять подушки и подносить лекарство. Позвольте, я…
— Сэр! — не своим голосом взвизгнула миледи.
— Сударыня, если вы так больны, что не можете встать с постели, сказал капитан более строгим тоном, — мне придется вызвать сюда четверых из моих людей, чтобы они приподняли вас вместе с простынями. Короче говоря, я должен осмотреть постель; в постели тоже с успехом могут быть спрятаны бумаги; нам это доподлинно известно и потому…
Но тут миледи пришлось испустить крик неподдельного отчаяния, ибо капитан, перетряхивая подушки и валики, напал наконец на "огонь", как говорят при игре в фанты, и, вытащив одну из подушек, сказал:
— Что ж, разве я не был прав? Вот подушка, набитая документами.
— Какой-то негодяй выдал нас! — воскликнула миледи, садясь на постели, причем обнаружилось, что под ночной сорочкой на ней надето дорожное платье.
— Теперь я вижу, что ваша милость в состоянии двигаться; а потому позвольте предложить вам руку и просить вас встать с постели. Вам придется нынче вечером совершить небольшое путешествие — до замка Хекстон. Угодно вам ехать в собственной карете? Ваша служанка может сопровождать вас — и японская шкатулка тоже.
— Сэр, даже в борьбе между мужчинами лежачего не бьют, — с некоторым достоинством произнесла миледи. — Неужели же вы не можете пощадить женщину?
— Соблаговолите встать, сударыня, чтобы я мог обыскать всю постель, сказал капитан. — У нас нет больше времени на праздные разговоры.
И старуха без дальнейших пререканий поднялась с постели. На всю жизнь осталась в памяти Гарри Эсмонда эта длинная сухопарая фигура в парчовом платье и белой ночной сорочке поверх него, в красных чулках с золотыми стрелками и белых с красными каблуками туфельках. Сундуки, уложенные к отъезду, стояли в передней комнате, а лошади в полной сбруе ожидали в конюшне, о чем капитану, по-видимому, было известно из особых и тайных источников, — каких именно, Эсмонду нетрудно было догадаться впоследствии, когда доктор Тэшер жаловался на правительство короля Вильгельма, отплатившее ему будто бы черной неблагодарностью за оказанные в свое время услуги.
Здесь он может рассказать, — хотя в ту пору он был слишком юн, чтобы понимать все происходившее, — что заключали в себе те бумаги, которые хранились в японской шкатулке и при известии о приходе офицеров были переложены в подушку, где их и захватил капитан Уэстбери.
