голову, Дикар не мог видеть дот, но различал сквозь траву желтый свет.
Пугающий запах захватчиков был в ноздрях, но звуки, приходящие с запахом, не голоса, а только такие, какие издают люди во сне.
Свет стал ярче. Дикар поднял голову. Он увидел саму дверь. Встал, вошел в дверь, увидел спящих и скорее почувствовал, чем увидел, что Мальчики вошли вместе с ним. Один их азиафриканцев зашевелился. Он поднял голову, и его маленькие свирепые глаза посмотрели прямо в глаза Дикара.
Рот солдата раскрылся для крика. Нож Дикара перерезал черное горло. Еще один зашевелился, начал вставать и осел: нож Дикара был глубоко в его груди.
Дикар высвободил оружие и повернулся, чтобы встретить нового врага. Но на койках и на полу дота лежали лишь окровавленные трупы. Два других Мальчика, обнаженная кожа которых в красном, с ножей капает кровь, смотрели на Дикара.
– Мы… мы сделали это. – Дикар запнулся, сам себе не веря. – Мы это сделали. – Ему было плохо: он все еще ощущал, как нож вонзается в плоть. – Мы их одолели…
Рот Биллтомаса искривился, Мальчик начал смеяться. С ужасом в глазах, с искаженным лицом, он смеялся; смех его был высоким, тонким и таким громким, что его должны были услышать в большом здании посреди Вест Пойнта.
– Перестань! – рявкнул Дикар. Открытой ладонью он ударил по этому пугающему, безумному смеху и прекратил его. Глаза Биллтомаса не выглядели теперь так ужасно, но Карлбергер смотрел на свой окровавленный нож, и кадык на его горле дрожал.
– Возьмите себя в руки, – сказал Дикар. – Нам нужно…
Его остановил резкий громкий треск снаружи. Ужас охватил Дикара. Это был тот самый звук, который в его сне-воспоминании производила темная фигура, которая спускалась с неба на длинный ряд грузовиков, увозивших детей, и улетала, оставив за собой обломки и неподвижные трупы. Он повернулся, бросился к двери дота, высунул голову и увидел, что холм в том месте, где слева он начинает поворачивать, залит ярким белым светом.
Траву било дождем, но это был не дождь. С земли поднялась фигура, черная на фоне света, обнаженный Мальчик с натянутым пуком. Фигура безжизненно упала.
– Патоши, – произнес голос, и Дикар понял, что это его собственный голос. – Его взводу не так повезло, как нашему.
Грохот прекратился, но свет продолжал заливать холм, и внутри дота раздался необычный, звонкий, настойчивый шум, какого Дикар никогда раньше не слышал.
Он повернулся. Карлбергер смотрел на маленький красный ящик на внутренней стене.
– Он идет оттуда, Дикар, – сказал младший, показывая на ящик. – Смотри! Он живой!
На верху ящика между двумя рядами огоньков трепетало что-то маленькое, и именно оно издавало резкий звук. Дикар бросился к нему, ударил ножом. Ящичек раскололся, внутри него был сверток оранжевых проводов. Звук прекратился.
– Больше он нам не будет мешать, – сказал Дикар. – Он мертв.
Стук дождя снаружи неожиданно прекратился. Биллтомас высунул голову из двери, втянул ее, и лицо его было таким же серо-белым, как камень за ней.
Голос его был полон ужаса.
– Они… они идут, – сказал он. – Азиафриканцы.
* * *
Каким-то образом Дикар снова оказался у двери и выглянул. В белом свете, там, где умер Патоши, бежали три азиафриканских солдата с ружьями в руках; с их поясов свисали какие-то мешки, которые казались очень тяжелыми.
Один из азиафриканцев крикнул, поднес ружье к плечу. Ружье изрыгнуло пламя. Мимо уха Дикара прожужжала пчела. Он втянул голову, поискал железный занавес, о котором ему говорил Уоштон, нашел его и потянул. Занавес со звоном опустился.
– Это их остановит, – выдохнул Дикар. – Через него они не могут стрелять, через стены тоже.
– Смогут стрелять через эти отверстия, когда подойдут близко, – сказал Карлбергер, показывая дрожащей рукой на щель, из которой торчали стволы пулеметов. – Когда подойдут близко, они смогут стрелять в них и убьют нас всех.
Дикар подошел к прорези, обращенной к азиафриканцам, заглянул в нее, нагнувшись, и увидел их. Они продолжали приближаться, но пригибаясь, и шли медленно. Они боятся, неожиданно понял он, боятся пулеметов.
Но Дикар знал и то, что они могут не боятся. Здесь никто не умеет стрелять из пулеметов.
Лук в руках у Дикара, стрела наложена. Дикар наклонился на каменной скамье, на которой стояли ножки пулемета, прицелился в прорезь и выстрелил. Стрела уткнулась в землю далеко от азиафриканцев, но это сказало ему то, что он хотел узнать. Настолько далеко он сможет стрелять из лука.
Есть место еще только для одного человека с луком.
– Стойте у других прорезей, – спокойно приказал он. – На случай, если они попробуют обойти. Не тратьте стрелы, стреляйте, только когда они подойдут на тридцать шагов.
Азиафриканцы медленно приближались. Дикар ждал, кровь стучала у него в висках, но пальцы спокойно держали туго натянутый лук. Черные дошли до места, куда упала первая стрела Дикара, и миновали это место.
Щелкнул лук Дикара.
Азиафриканец упал вперед в траву и перестал быть виден. Дикар знал, что не промахнулся. Он послал в то же место третью стрелу, поискал других азиафриканцев.
Они все исчезли.
Дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы Дикара. Он не мог убить всех троих одной стрелой. Но где остальные? Трава там качалась против ветра. Конечно. Они спрятались в траве. И сейчас ползут к доту, как недавно ползли Мальчики с Горы.
Дикар выпустил еще одну стрелу. Она упала за тем местом, где качалась трава. Черные подошли уже слишком близко, чтобы он мог в них попасть. Теперь не видно даже, где они ползут. Они так близко, что край полки отрезал видимость. Если наклонить пулемет, он мог бы стрелять в то место, но от стрел нападающие защищены.
– Они должны встать, чтобы стрелять сюда, – высказал свою мысль вслух Дикар. – Они будут так близко, что попасть легко. Следите внимательно и держите луки наготове.
Они ждали.
Железный занавес на двери отрезал звуки снаружи, а сквозь прорези как будто ничего не слышно. Дикар слышал только тяжелое дыхание других мальчиков и стук собственного сердца. Ждать оказалось трудно, трудней, чем сражаться.
* * *
Что-то круглое, черное, маленькое, как мячик, пролетело мимо его прорези; в дот ворвался гигантский оглушительный звук. Яркое пламя у прорези ослепило Дикара. В ноздрях новый удушающий запах. Дым затянул прорезь и рассеялся – а потом еще один черный шар, еще один громовой звук, еще одна вспышка пламени.
Азиафриканцы не собирались вставать и стрелять. Черные шары – это бомбы, о которых рассказывал Уоштон. Черные безопасно лежат в траве и бросают бомбы в прорези. Рано или поздно
