- Ужель? Вы говорите как книжник.
- Не там ищете еретическое гнездо, хире прима-конестабль! - негодующе воскликнул староста. - Я рассуждаю, а рассуждать не воспрепятствовало господом.
- А я не ищу еретических гнезд, хире. Я ищу тех, кто вредит делом, а не словом. И не беспокойтесь, наш разговор останется между нами же, и никто другой не узнает о ваших сомнениях.
- Я нимало не сомневался, - стоял на своем староста. Он оказался не так прост.
- Как же? А - дьявол многомудр? Боюсь, передай я такие слова грейсфрате...
- Но вы не передадите их? - спросил староста.
- Не передам. Благодарю за завтрак, хире Офлан. Я хотел бы спросить у вашей супруги относительно маленького Хаанса, этого гадкого карлика.
- Что же вам до него? - Староста явно обрадовался, что беседа поменяла тему. - Я и сам могу многое сказать. Поговаривают, что отцом его был вовсе не человек, а пещерный тролль. Много у кого отцами бывают тролли, особенно у тех женщин, кто имеет отношение к рудным работам...
- Вы серьезно в это верите, хире?
- В шахтах всякое бывает.
- Где же здесь шахта?
- Шахта в горах, что к северу от поселка. Вы не могли ее видеть, ибо восемь лет назад она была закрыта. Ранее там добывали медь, и севернее помещалось целое селение рудокопов. Сейчас оно покинуто - шахта иссякла, и люди уехали в иные места. Кое-кто остался, и среди них - мать Хаанса.
- Он совсем слабоумен?
- Изрядно, но куда умнее многих дураков, что я видел. Он обиходит себя, не несет ложку в ухо заместо рта, умеет смотреть за скотиной, помогает по дому. .....
- Он зол, - заметил Бофранк.
- А кто бы не был зол на его месте? С рождения несчастного урода всячески шпыняли и обижали, так с чего ему любить людей?
- А что вы скажете о кладбищенском смотрителе, хире Офлан? - решил изменить тему конестабль. Староста намазал на хлеб желто-коричневый мед и отвечал рассеянно:
- Фог? Что вам до него, хире конестабль?
- Он живет на отшибе, возможно, что-то видел или слышал. Одинокие люди всегда наблюдательны.
- Что ж, можете навестить его. Кстати, нельзя ли попросить вас об одолжении - передать ему круг сыра?
- Велите моему слуге взять, - безразлично сказал конестабль. - И пусть седлают лошадей - мы поедем с ним вдвоем, верхом.
Каналья Аксель, конечно же, не обрадовался поездке; он не был мастером верховой езды и в седле сидел препотешно - дрыгался, клонился в стороны, цеплялся за упряжь и луку седла и, казалось, вот-вот упадет. Большущий круг сыра поместили в седельную сумку, и Бофранк настрого предупредил симпле-фамилиара, чтобы тот не смел ковырять от него в дороге.
- Что нам делать на кладбище? - ворчал Аксель, когда они ехали по улице. - Что там, кроме мертвецов? А до мертвецов добрым людям дела нет, как и мертвецам до добрых людей...
- Нам надобны не мертвецы, а тамошний смотритель, - сказал Бофранк, которого Аксель весьма забавлял в те минуты, когда не докучал леностью и обжорством.
- Смотритель! Вот тоже странный человек. Что ж делать доброму человеку среди могил? Я понимаю, что могилам уход потребен, но не жить же возле них. Попомните, хире, хороший человек среди мертвецов жить нипочем не станет.
- Вот и посмотрим, что за человек этот смотритель.
- Да что там смотреть? Я вам и так скажу, что нехорош. Вот увидите, так и выйдет.
Колючий кустарник, окружавший кладбище и отделявший его от дороги сплошной изгородью вышиною примерно до груди, был Бофранку неведом. Сухие ветви почти без листьев, но зато в длинных крючковатых шипах с неприятным удивлением конестабль заметил нескольких мертвых птиц.
И снова Бофранк отметил, как отличаются здешние надгробия от городских, на которые мастера тратили порой не одну неделю работы. Тропинка, ведущая от дороги к кладбищу, пересекала это скорбное место и как бы разделяла скопище могил на две половины. Слева, насколько мог судить Бофранк, помещались старые захоронения - об этом красноречиво говорили старые, подгнившие и покосившиеся деревянные столбы. Правая половина, находившаяся ближе к поселку, не так угнетала глаз - на некоторых столбах сохранились даже увядшие гирлянды цветов, коими в здешних краях провожали в последний путь почивших.
Две белые козы были тут как тут - боязливо смотрели на всадников, будучи привязаны к колышкам и не в силах убежать.
- Смотритель, старый Фарне Фог, живет одинешенек, тихий и приятный человек, - припомнились конестаблю слова Демеланта. Только он успел подумать это, как дверь домика отворилась, и на низеньком крыльце показался означенный смотритель - лысоголовый старичок в скромном облачении, которое выказывало древность происхождения, но было при том умело залатано и содержалось в порядке. Довольно новый наряд симпле-фамилиара Акселя был не в пример более запачкан, особенно пятнами жира и винными кляксами.
- Здравствуйте, хире, - сказал старичок, кланяясь. Голос его подходил к внешности самым удачным образом - он оказался скрипуч и тонок.
- Здравствуйте, хире Фог.
Конестабль спешился и бросил поводья Акселю. Вероятно, не стоило говорить старичку "хире", ибо он был, без сомнения, низкого рода. Ни к кому другому Бофранк бы так не обратился, но от всей фигуры кладбищенского смотрителя веяло покоем, смирением и кротостью, так что обижать его казалось очень дурным делом.
- Я знаю, кто вы, хире. Пройдете в дом или станете говорить прямо тут? - спросил старичок без обиняков.
- Разговор может быть долог, потому лучше в дом.
Жилище старичка-смотрителя не блистало богатством. Весь дом состоял из одной большой комнаты, да на чердак вела крутая лестница. В углу стояло нехитрое ложе, забросанное какими-то тряпками, а за столом старичок, очевидно, не только трапезничал, но и мастерил гробы - по крайней мере, сейчас там лежало почти готовое изделие, распространяя запах свежеструганного дерева. Сильно пахло каким-то съестным варевом.
- Прошу вас, садитесь, хире, - произнес Фог, указывая на добротный стул.
- Мастерите про запас? - осведомился Бофранк, садясь.
- Отчего же? Это для покойной Микаэлины. Как печально... Она была так крепка, так свежа, здоровое дитя природы, за всю свою жизнь никогда не болела, никаких детских болезней, у нее не было ни родимчика, ни глистов, ни какой-нибудь сыпи, ни менструальных задержек, и потому она в рот отроду не брала ни одного из лекарственных средств...
Старичок переменился в лице и теперь явно скорбел.
- Хире Фог, - конестабль опять сказал "хире" и подумал, что со старика уже достаточно, - чирре Демелант отрекомендовал мне вас как человека порядочного и приятного.
- Спасибо, коли хире Демелант так сказал, - с достоинством отвечал старичок. - Не знаю уж, чем дал ему повод так думать; право, я не лучше многих наших жителей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
